Я повернул голову. Она спала, свернувшись на боку, лицом ко мне. Медно-рыжие волосы рассыпались по подушке, шрам через левую бровь выделялся тонкой белой полоской на загорелой коже. Дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. Бешеная Волчица, наводившая ужас на врагов, сейчас выглядела мирно и совершенно беззащитно.
Я закрыл глаза и потянулсяВоинской связью . Дар белорусского святилища откликнулся мгновенно, разворачиваясь внутри, подобно веерной антенне. Угрюм ощущался первым: привычная, устойчивая пульсация гарнизона, спокойная и размеренная, как сердцебиение здорового человека. Бойцы на стенах, патрули в предместьях, часовые у ворот. Я скользнул дальше. Владимир отозвался плотным, деловитым гулом. Муром, Ярославль, Кострома, Гаврилов Посад, каждый город давал свой оттенок: рабочее напряжение, сонная предутренняя вялость, ровная дисциплина. Ни всплесков тревоги, ни резких перемен. Шесть территорий под моей рукой, и все шесть спокойны.
Ощущение было непривычным, но уже естественным, вроде умения пошевелить пальцами. Месяц назад я ещё не мог отличить один гарнизон от другого; теперь каждый из них обладал собственным характером, который я считывал без усилия.
Я лежал пару минут, глядя в потолок и слушая дождь. После недель белорусской кампании эта тишина ощущалась почти физически. Не мёртвая тишина поля боя, засыпанного телами, а живая, мирная, наполненная мелкими звуками обычной жизни: скрипнула половица где-то этажом ниже, за окном прошуршали шаги часового, на кухне звякнула посуда в руках поварихи.
Ярослава шевельнулась. Серо-голубые глаза открылись, и несколько секунд она смотрела на меня с тем сонным выражением, которое знал только я, мягким и незащищённым, прежде чем привычная собранность вернулась на лицо.
— Давно не спишь? — спросила она хрипловатым со сна голосом.
Я качнул головой, и княгина потянулась, как кошка, перехватив мою руку. Прижала к своему животу, чуть ниже рёбер. Там, под тонкой тканью ночной рубашки, живот уже едва заметно округлился. Я ощутил ладонью тепло кожи, а потом слабое, едва уловимое движение изнутри, а, может быть, мне просто показалось, ведь срок был ещё не такой большой.
Ярослава наблюдала за моим лицом.
— Светов недавно осмотривал меня, — сообщила она. — Всё в порядке, развитие нормальное. Сердцебиение сильное.
Я не убирал руку. Под ладонью снова толкнулось, увереннее. Ребёнок, мой ребёнок… Наследник, для которого я собирал эту державу из осколков. Я мечтал построить систему, которая сможет работать и без меня. Ни одна империя не переживала второе поколение, если держалась на единственном человеке. Мне требовались не только солдаты и маги, но и законы, институты, школы, суды, экономика, которая кормит себя сама. Чтобы этот ребёнок, когда вырастет, получил не пороховую бочку, а государственную машину с исправными механизмами.
— Светов обозначил какие-то ограничения? — уточнил я.
— Нет. Могу работать, если не перенапрягаться, — Ярослава села, откинув волосы за плечо. — Я и так провалялась вчера целый вечер. Ярославские рапорты скопились, Коршунов наверняка оставил мне отдельную папку, а Стремянников…