Однако это положит начало. Дитрих вспомнил, как в Минском Бастионе фракция модернистов начиналась с одного разговора с комтуром Хартманном. Старый набожный служака, для которого доктрина была священна, согласился сохранить жизнь одному инженеру после того, как Дитрих подобрал единственно верные слова. Одна трещина, за ней другая, за ней третья. За четыре года из одного разговора выросла параллельная структура, десятки спасённых специалистов в подвалах и комтур Зиглер, проводивший фиктивные казни по расписанию. Терпение окупалось. Здесь будет так же, если он не потеряет его.
Колонна прошла мимо обветшавшего верстового камня на развилке дорог, и Дитрих перевёл мысли на проблему, которая занимала его куда серьёзнее, чем тактические трения рейдовой группы.
Комтур Герхард фон Зиверт. Педантичный саксонец, бывший командир Верхлесской крепости с гарнизоном в пятьсот пятьдесят клинков, после визита Платонова и принесения общей клятвы держался отстранённо. Он не бунтовал, не подстрекал. Фон Зиверт просто молчал. Выполнял приказы, являлся на совещания, докладывал по форме и уходил, не задерживаясь ни на минуту. Ни единого лишнего слова, ни единого вопроса, ни единого взгляда, выходящего за рамки уставной субординации.
Молчание фон Зиверта, как знал фон Ланцберг по годам совместной службы, было опаснее чужого крика. Саксонец не принадлежал к числу фанатиков. Он не цитировал доктрину, не молился по три раза в день и не проповедовал чистоту магии перед строем. Фон Зиверт являлся ортодоксом-практиком, человеком, для которого Орден означал порядок, дисциплину и предсказуемость. Во время боя за Бастион он принял решения Дитриха без споров, затем принёс клятву Платонову, потому что маршал приказал, а маршалу фон Зиверт подчинялся. Выполнил приказ, подавив собственное мнение, и теперь переваривал произошедшее в одиночку, за закрытой дверью.
Около полутора сотен рыцарей тянулись к фон Зиверту. Не модернисты, не ортодоксы-фанатики. Середина, молчаливое большинство, привыкшее ориентироваться на тех командиров, которым доверяло. Эти люди смотрели на совместные рейды, на автоматы в руках Стрельцов, на странного князя, убившего их Гранд-Командора, глазами фон Зиверта. Если саксонец решит, что Орден сдали чужакам, что клятву из них выбили силой, что маршал променял честь на выживание, Дитрих получит внутренний раскол, с которым не справятся ни совместные рейды, ни новый метод поглощения Эссенции, ни любые другие преференции.
Нужно поговорить с Герхардом. Лично. Не на совещании и не в присутствии подчинённых, а с глазу на глаз, в обстановке, где педантичный саксонец сможет сказать то, что думает, не потеряв лица перед своими людьми. Подобрать ключ к нему будет непросто. Фон Зиверт не следовал слепо доктрине, а значит, аргумент «мы оба знаем, что доктрина — ложь» не годился. Фон Зиверт не искал выгоды, а значит, посулы титулов и привилегий вызовут лишь презрение. Саксонцу нужно было нечто другое: убедительная причина считать, что Орден продолжает существовать, что клятва Платонову не уничтожила его, а трансформировала. Что структура сохранилась, пусть и под новым знаменем.