Мы двинулись дальше. Бирман развернул тубус с чертежами — минские, с инвентарными бирками, которые он хранил бережнее, чем иной книжник хранит первые издания особо редких произведений. Озолс шёл рядом, держа планшет с замерами наготове, Фишер записывал в блокнот каждый поворот и каждую отметку.
Первым осмотрели будущий машинный зал. Просторное помещение с высокими потолками, достаточное для размещения производственных линий. Пол можно было легко выровнять до монолитного состояния, несущие стены усилить. Бирман обошёл зал с рулеткой, останавливаясь у каждой поверхности, прикидывая расстояния, и коротко кивнул.
— Двенадцать минских агрегатов встанут легко, — произнёс он, сверяясь с чертежом. — Плюс три-четыре иностранных для обратной инженерии. Останется запас для расширения, когда начнём выпускать собственные станки.
Я уже мысленно прикидывал расположение оборудования. Вот здесь токарная линия — шесть агрегатов в ряд, с проходами для обслуживания. Здесь фрезерная группа. Вдоль дальней стены — рабочие места для ручной доводки, где мастера будут доводить детали до допуска в сотые доли миллиметра. Специализацией Минска было прецизионное приборостроение и промышленное алхимическое оборудование. До захвата Орденом полвека назад Минский Бастион производил и поставлял остальным городам алхимические реакторы, дистилляционные и экстракционные установки, лабораторное и измерительное оборудование, медицинские инструменты и приборы, калибровочные наборы и эталонные кристаллы. Горизонтальная специализация, обслуживающая всю систему Бастионов. После потери Минска нишу кое-как поделили между несколькими городами, однако полноценной замены так и не появилось. Хронический дефицит лабораторного оборудования, который весь мир списывал на «нехватку мощностей», на самом деле являлся прямым последствием гибели Минска, растянувшимся на полвека. Неудивительно, что в списке наших собственных закупочных позиций, попавших под блокаду Бастионов, стояли «медицинское оборудование» и «химические реактивы» — это была бывшая минская ниша, которую никто толком не заместил.
Для производства всего этого Минску требовались высокоточные станки, литейное оборудование для специальных сплавов и мастера по рунной интеграции. Именно это я обнаружил в подвалах Бастиона после штурма. Именно это мы вывезли. И именно это сейчас лежало в ящиках, ожидая монтажа.
Из машинного зала мы перешли в смежную камеру, соединённую с ним широким проёмом. Будущий энергетический отсек.
— Генератор должен стоять близко к основным потребителям, — объяснил Бирман, водя пальцем по чертежу, — но в отдельном помещении. Вибрация турбины, шум, тепловыделение. Вот здесь стена, вот проём для кабельных трасс, вот шахта для охлаждения.
Я осмотрел камеру, прикинул объём, оценил высоту сводов и повернулся к инженеру.
— Когда начнём генератор?
Бирман опустил чертёж на поднятое колено и провёл пальцем по схеме.
— Третьей очередью, Ваша Светлость. Сначала ставим станки, запускаем литейку, осваиваем крупные отливки. Когда литейка выйдет на режим, переходим к генератору. Последовательная логика: фундамент прежде надстройки.