Я встала перед зеркалом, уперлась руками в раковину и еще раз всхлипнула. И тут, прямо в этот трагический момент, у меня из носа надулся и звонко лопнул огромный сопливый пузырь.
Я замерла. Посмотрела на свое отражение. На место, где только что был этот позорный пузырь, и… прыснула. Громко, во весь голос рассмеялась, распугивая остатки депрессии. Ну какая же комедия! Страдающая, брошенная невеста, блин. Героиня любовной драмы!
Этот нелепый пузырь окончательно подействовал на меня как ушат холодной воды. Я поняла, что заниматься самобичеванием — штука абсолютно бесполезная, а Максим с Катькой не стоят ни одной моей новой морщинки.
Я тщательно умылась прохладной водой, промокнула лицо полотенцем и принялась внимательно, критически рассматривать себя в зеркале. Ну и что мы имеем к двадцати пяти годам?
Заплаканные, покрасневшие глаза, конечно, немного портили картину, но в целом я была вполне себе симпатичной. Пышные рыжевато-каштановые волосы, которые сейчас растрепались и мягкими волнами падали на плечи. Глаза у меня были необычные — глубокого, яркого и колдовского зеленого оттенка, в самом центре которых сейчас горел упрямый огонек. Губы от природы пухлые, четко очерченные, сейчас тоже слегка припухли от слез. Фигура у меня была самая обычная: не толстая и не худая, всё, что нужно, на месте, рост — средний. Короче, Максимка, ты потерял сокровище, а то, что ты дурак — это твоя личная анатомическая проблема.
Я выключила воду и решительно шагнула из ванной обратно в коридор. Наступало время углеводной терапии.
— Так, Оливка, — скомандовала я кошке, которая преданно ждала меня у порога.
— Парня мы просчитали, теперь нужно спасать торт. Не пропадать же шедевру кондитерской мысли из-за всяких… козлов.
Я подхватила с обувной полки коробку с тортом и гордо прошествовала на кухню. Из столовых приборов была выбрана самая большая столовая ложка. Никаких тарелок, никаких приличий. На правах именинницы и единоличной хозяйки жилплощади я сорвала розовый бант, открыла крышку и с наслаждением вонзила ложку в нежный шоколадный крем.
М-м-м… Блаженство.
Я сидела за столом, самозабвенно уплетала торт прямо из коробки и наконец-то дышала полной грудью. Жизнь, может, и дала трещину, но шоколад эту трещину отлично склеивал.
В этот момент из коридора донеслись подозрительно знакомые звуки. Наша фарфоровая принцесса Оливка решила навестить свое уединенное место в прихожей. В тишине квартиры раздалось активное, воодушевленное шуршание древесного наполнителя. Шурх-шурх, шурх-шурх. Кошка копала с таким энтузиазмом, словно пыталась прорыть туннель в Китай.
— Оливка! — крикнула я, давясь смехом.
— Ты там что, прямо на печатку Максима целишься? Давай, мать, не сдерживай себя! Заслужил иуда, одобряю! Карма — штука быстрая, а в твоем исполнении еще и очень пахучая!
Шуршание на секунду прекратилось, сменившись характерным журчанием. Похоже, кошачья справедливость свершилась в полном объеме.
Я ухмыльнулась, собираясь зачерпнуть еще порцию крема, но тут Оливка выдала такое истошное, ультразвуковое «МЯУ-У-У!», какого я от нее за два года ни разу не слышала. Это был не просто сигнал «я покушала, уберите за мной», это был крик экзистенциального ужаса.