Три дня назад сердце Алана разбилось на миллион кусочков. Он стоял в тени башни, наблюдая за их разговором, и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота.
— Ты когда‑нибудь собираешься поговорить со мной снова? — спросила Каллира, сидя на своей кровати — ну, которая была её кроватью… последние восемь лет.
Деревянный каркас слегка поскрипывал под её весом, а матрас был жёстким, но за годы она привыкла.
Воспитанников в лагере подготовки Инквизиции не разделяли на мальчиков и девочек. Будущие Стражи должны были привыкнуть к тому, что друг для друга они — не мужчины и женщины, а братья и сёстры. В коридорах постоянно слышались окрики наставников, а в воздухе витал запах пота и металла.
Заселение в общую казарму далось Каллире достаточно легко — легче, чем кому‑то ещё. У неё не было проблем с другими подростками, зато был Алан — человек, которому досталась соседняя кровать в спальне на два десятка человек, и человек, с которым она с самого начала была ровно на одной волне.
Их кровати разделяла лишь узкая полоска пола, но для Каллиры это расстояние иногда казалось непреодолимой пропастью.
Алан был честным, справедливым, Алан был милым и дружелюбным, когда дело не касалось плохих людей. Единственная разница между ними заключалась в том, что Алан действительно хотел стать инквизитором.
И, несмотря на это небольшое различие, они стали самыми близкими друзьями ещё в первый год. Они делились последними кусочками хлеба, вместе тренировались до изнеможения и шептались по ночам о мечтах, которые не смели озвучить наставникам.
— Что ещё сказать? — спросил Алан, пытаясь выглядеть беспечным, но едва справляясь с отчаяньем. — Ты говорила достаточно за нас обоих последние три дня.
Его голос дрогнул на последнем слове, а пальцы нервно теребили край рубахи.
Каллира вздохнула и присела на кровать возле своего лучшего друга. Она почувствовала, как матрас прогнулся под её весом, и на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.
Хотя спальня и была общей, и находилась в довольно суровом месте под названием Бастион Снежного Орла, само помещение располагалось так, чтобы свет рано попадал на подушки и будил послушников с первыми лучами солнца. Тонкие лучи пробивались сквозь узкие окна, рисуя на полу геометрические узоры.
За отведённые им три минуты кровати застилались, доспехи зашнуровывались — и начинался день тренировок.
Тренировки Каллире скорее нравились. Она любила работать с мечом, любила преодолевать границы своих возможностей и проверять пределы собственного тела. Звон стали, запах пота, ощущение силы в мышцах — всё это наполняло её энергией.
Но спальня… Спальня с её стерильной чистотой и каким бы то ни было отсутствием личных вещей вызывала у неё острую тоску. Голые стены, одинаковые кровати, отсутствие даже малейших признаков индивидуальности — всё это давило на неё.
Такую же тоску вызывали и чётко отмеренные на весах порции каши с маленькими кусочками курицы, которую им давали на обед. Каша всегда была пресной, а кусочки курицы — крошечными, словно их специально делали такими, чтобы напомнить о подчинении.