Эти слова эхом разнеслись над полем битвы, одновременно являясь командой к атаке для войск и напутствием для Каллиры.
В этот момент небо над крепостью раскололось яркой молнией. На мгновение ей показалось, что в её свете проступил силуэт древнего бога — не благословляющего, а наблюдающего. Испытание началось.
Ветер усилился, принося с собой запах озона и гари от горящих укреплений. Капли дождя падали на её лицо, смешиваясь с потом и давая странное ощущение очищения. Каллира подняла клинок, и его лезвие вспыхнуло в отблеске молнии, словно отвечая на её решимость. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри разгорается огонь — не ярости, а ясного, холодного намерения.
— Мы идём, — произнесла она вслух, и её голос, усиленный магией Герба, разнёсся над рядами воинов. — За Элорн! За правду! За тех, кто не смог!
Войска ответили ей единым криком, и волна людей, эльфов и других существ хлынула вперёд — к стенам крепости, к своей судьбе, к истории, которая войдёт в легенды.
Каллира кивнула, её серебристо‑синяя кольчуга блеснула в свете молний. Дождь лил так сильно, что видимость упала до нескольких шагов. Она вытерла воду с глаз, пытаясь разглядеть очертания вражеских рядов. Её кольчуга стала тяжелее от влаги, но это лишь укрепило решимость — словно сама стихия испытывала её волю.
Она крепче сжала рукоять меча, чувствуя, как земля дрожит под ногами от топота множества ног. Крики воинов слились в единый рёв, перекрывая даже раскаты грома. В воздухе витал запах железа, крови и озона — предвестник не только грозы, но и перемен.
Каллира подняла щит, подавая сигнал отряду.
— В линию! — крикнула она, и её голос, усиленный магией Герба на груди, разнёсся над рядами воинов. — Держим строй, идём на прорыв у западных ворот! Там их меньше всего — мы сможем прорвать оборону и открыть путь для основных сил!
Рядом с ней встал старый сержант Варен, лицо которого было испещрено шрамами, а глаза горели упрямым огнём. Он кивнул ей, поднял свой зазубренный меч и громко повторил её приказ:
— Держим строй! За Каллиру! За Элорн!
Глава 14. После
Некоторые люди думали, что Каллиру легко прочитать. Они назвали бы её комедианткой, которая не может держать рот на замке, если бы даже от этого зависела её жизнь. И, возможно, Каллира была ещё более уязвима за карточным столом, чем в обычной жизни, где её болтливость служила маской.
Но Алан знал: когда дело доходило до действительно важных для неё вопросов, она возводила вокруг себя так много стен, что тот, кто не знал её очень хорошо, даже не заметил бы, что что‑то не так.
Алан действительно знал её очень хорошо — он мог бы даже сказать, что знал её лучше, чем кто‑либо другой. Поэтому в тот момент, когда он вошёл в её временную комнату в казармах Ордена, он понял: что‑то очень, очень не так. И это несмотря на то, что Каллиры вообще не было в комнате.
В комнате пахло металлом и потом. На стене дрожал свет одинокой лампы, отбрасывая тени от доспехов. Воздух казался густым от напряжения, будто сам воздух помнил недавнюю битву.
Он предположил, что девушка пошла искупаться, чтобы избавиться от боевого адреналина и брызг крови. Но Алану не нужно было видеть её, чтобы понять её душевное состояние — оно было отпечатано прямо там, перед ним.