— Ну, судя по её пьяному бреду, она уходит в отставку, чтобы тебе не пришлось этого делать. Она считает, что твоя работа важна для твоего выздоровления, что бы это ни значило, и она сказала, что они должны просто назначить Лилит главой ордена, поскольку она в любом случае была первым кандидатом на это место, — теперь Толан стоял прямо перед его столом, положив обе руки на столешницу и свирепо глядя на командора. Его дыхание участилось, а на шее проступила вена.
Алан на мгновение уставился на него. В голове гудело, мысли путались. Он попытался сосредоточиться, но перед глазами всё ещё стояла картина: Каллира, смеющаяся, когда он рассказывал ей историю про Перси…
— Каллира пьяна? Сейчас только полдень.
— Она в «Лире» с восьми тридцати утра. Я даже не знал, что «Грэм» открывается так рано. И это просто срань. Она вылакала целую бутылку алкаронского виски — так сказал трактирщик.
— Проклятье… — пробормотал Алан, потирая лицо руками. Ладони скользнули по щетине, и он вдруг осознал, как давно не спал нормально.
— Что, разбери тебя демоны, произошло, Алан? Почему ты готовил романтическое свидание, а потом порвал с ней? Я знал, что ты идиот и солдафон, но не думал, что ты настолько жесток.
— Это сложно, — отозвался Алан. Его голос прозвучал глухо, почти безжизненно.
— Сложно сидеть на моей волосатой заднице! Ты разбил сердце этой девчонке и думаешь, я удовлетворюсь таким ответом? — теперь Толан почти кричал на него, и это делало ещё сильнее головную боль, которая и так раскалывала его череп. Звук собственного имени, выкрикнутого с такой яростью, ударил по нервам.
— ЭТО НЕ ТВОЁ ДЕЛО! — выкрикнул Алан в ответ. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Это стало моим грёбанным делом, когда я помог ей вернуться в её комнату только для того, чтобы увидеть, как она разгромит её к демоновой бабушке! — сердито парировал Толан.
— Что она сделала?..
— Всё пошло наперекосяк, и я думаю, она порезала руки, когда била кулаком по зеркалу. Она не позволила мне взглянуть на это, но, по крайней мере, она спокойно сидела на полу, когда я уходил. Она сказала, что оплатит ущерб из своего последнего жалования, — закончил Толан уже более спокойно, поскольку увидел беспокойство, отразившееся на лице Алана. Его голос смягчился, а плечи чуть опустились. — Послушай, Алан, я не знаю, что произошло прошлой ночью, и, возможно, это действительно не моё дело, но моя подруга ранена, и это моё дело. Так что иди и поговори с ней.
Алан закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Перед внутренним взором возникла Каллира — не смеющаяся, а сидящая на полу среди осколков, с окровавленными руками. Он сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Алан медленно кивнул.
— К тому же, — добавил Толан, направляясь к выходу, — ты и я оба знаем, что если они сделают Соколицу гроссмейстером, нам всем крышка. Он обернулся в дверях, и в его взгляде читалось не только раздражение, но и тревога. — И учти: если ты не разберёшься с этим сейчас, я сам пойду к ней. И тогда тебе точно конец.