Наставники говорили об этом с такой уверенностью, что сомневаться казалось преступлением.
Каллиру раздражали повторы, но в целом она была скорее согласна. Магия была чем‑то чуждым — примерно как настоящие эльфы, — и её жизнь была бы проще, если бы магии не было вовсе.
Она вспоминала, как в Инквизиции боялась даже подумать о том, чтобы прикоснуться к магическим артефактам. А теперь ей предстояло научиться с ними жить.
И вот теперь она стала… эльфийским воином? Эта мысль всё ещё казалась ей странной, почти смешной. Она смотрела на своё отражение в полированном клинке и пыталась увидеть в себе эльфа — но видела лишь привычное человеческое лицо.
Её несколько раз проверили на способности к магии, поскольку считалось, что у каждого эльфа есть хотя бы зачатки. Но никто особо не удивился и не расстроился, когда никаких способностей у неё не оказалось.
Её наставница — беловолосая сухощавая эльфийка с резковатой манерой говорить — только положила руку ей на плечо и успокаивающе сказала:
— В наши дни многие эльфы лишились Дара. Конечно, это делает наш орден слабее. Но мы должны использовать то, что имеем.
Её голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнула тень грусти — будто она говорила не только о Каллире, но и о себе.
В целом манера относиться к новобранцам здесь была… успокаивающей. Если не сказать — была бальзамом для её одинокой души. Здесь не было уничижительных взглядов, не было намёков на её «неполноценность». Впервые за долгое время Каллира чувствовала, что её принимают такой, какая она есть.
Оказалось, что в бастионе хватает других полукровок. И хотя чистокровные могли позволить себе высказаться свысока, наставники никогда не поддерживали этого. Упоминать происхождение — будь то дворянская кровь или эльфийская — в публичных местах считалось дурным тоном.
Однажды Каллира услышала, как один из чистокровных эльфов попытался пошутить над полукровкой — и тут же получил резкий выговор от старшего наставника. Это укрепило её веру в справедливость нового дома.
Каллире было от этого спокойно. Впервые в жизни никого не интересовало, кем на самом деле были её родители. Она могла просто быть собой — без оглядки на прошлое, без страха перед будущим.
Здесь также было много людей, которые действительно верили в их общее дело — по крайней мере среди тех, кто успел пройти посвящение. Остальные были разными: в орден не стеснялись набирать преступников и бродяг, хотя, как предполагала Каллира, какие‑то планки всё же существовали.
Она замечала, как некоторые новобранцы украдкой оглядывались по сторонам, будто не веря, что оказались здесь. Другие же держались с вызовом, словно бросая ордену молчаливый вызов.
База, на которой их обучали, располагалась в руинах древнего эльфийского города, от которого осталась всего пара башен и наполовину уцелевший храм. Каллира вскоре поняла, почему люди не знают об этом месте: Сумеречные Воины держали над ним магический щит, отводивший глаза.
Иногда по вечерам она поднималась на самую высокую точку руин и смотрела вдаль. Там, за границей щита, простирались знакомые ей земли. Но здесь, внутри, всё было другим: воздух казался чище, звуки — тише, а тени — глубже.