Два дня назад я принял решение. Бастионом станет Гаврилов Посад, не Угрюм. Решение существовало пока лишь в моей голове, в нескольких набросках на бумаге и в разговоре с Коршуновым о принципиальном направлении. Концепция агломерации: Владимир остаётся торговым центром, Угрюм сохраняет функции столицы и образовательного узла, а Гаврилов Посад превращается в промышленное ядро с производственными мощностями Бастиона. Инженеров Дитриха, ожидающих своего часа вместе с нанятыми белорусами, пока что разместили в двух фортах из пяти, окружающих Угрюм. Военные объекты, закрытые для гражданских по определению, позволяли обеспечить достаточный уровень секретности. Документация из Минска хранилась в подвале цитадели, под охраной и магической печатью. Ни один камень в Гавриловом Посаде ещё не был заложен.
Несмотря на это, замысел, которому от роду двое суток, уже привлёк к себе внимание Бастионов и десятков шпионов. Впрочем, если подумать, удивляться было нечему. Могущественные князья не знали о моём конкретном плане, потому что я сам лишь недавно придумал его, но они легко предугадали логику. У меня были специалисты, вывезенные из Минска, а также техническая документация, ресурсы и мотивация. Немудрено, что человек, который захватил чужой Бастион, рано или поздно захочет построить свой. Это простая арифметика, доступная любому, кто способен думать на два хода вперёд, а главы Бастионов способны думать значительно дальше.
Каждый день давал агентам новые крупицы информации, которые рано или поздно соединятся. Собранные вместе, они сложатся в картину, которую я предпочёл бы сохранить в тайне до тех пор, пока первый генератор не заработает за стенами нового Бастиона. Каждый месяц увеличивает вероятность того, что кто-то из моих недоброжелателей наткнётся на след, ведущий от Угрюма к Гаврилову Посаду. Пока этого следа не существовало, и в этом заключалось моё преимущество.
Шпионы искали улики в Угрюме, и логика их была безупречна. Голицын правил Москвой, проживая в ней. Потёмкин сидел в Смоленском Бастионе. Светлояров управлял Новосибирском оттуда же. Каждый глава Бастиона в Содружестве превращал собственную резиденцию в центр промышленной мощи, потому что держать производство и власть в разных местах означало рисковать и тем, и другим. Князь, мечтающий о Бастионе, строил его у себя под боком, рядом с Приказами, казармами, академией. Любой разведчик, знакомый с этой традицией, искал бы признаки стройки именно в Угрюме. Гаврилов Посад для них оставался периферией, дальним острогом на краю Пограничья, местом добычи Реликтов и ничем более.
Решение строить не там, где живу, а там, где никто не ждёт, оказывалось куда весомее, чем я рассчитывал изначально. Меня не смущало расстояние между столицей и производством. Даже очень могущественные князья мыслили в масштабе одного города, потому что каждый из них был князем при Бастионе. Я строил не княжество. Шесть территорий, растянутые на сотни километров, были лишь началом, и Гаврилов Посад станет первым Бастионом, а не единственным. Тот, кто намерен собрать империю, не привязывает всю промышленную мощь к собственному крыльцу.