— Состояние?
— Процентов семьдесят пригодны к запуску после расконсервации и профилактики. Остальные потребуют запасных частей, которых здесь нет.
— Что-то возьмём обязательно, но в первую очередь мне нужна не сама техника, — уточнил я, — а документация на неё. Чертежи, допуски, спецификации материалов, технологические карты изготовления. Всё, что позволит воспроизвести эти станки с нуля.
Озолс перестал листать планшет и поднял глаза. Фишер тоже замер. Бирман, единственный из троих, не выказал удивления, только медленно провёл ладонью по седой щетине.
— Вы хотите не просто производство, — произнёс он. — Вы хотите полную цепочку.
— Именно, — подтвердил я. — Станки, которые делают станки. Инструменты, которыми изготавливают инструменты. Всю линейку от сырья до готового изделия. Если я увезу отсюда только чертежи турбин, через пять лет у меня будут красивые рулоны бумаги и ни одной турбины, потому что не на чем их точить, не на чем фрезеровать кожухи и не на чем шлифовать лопатки. Бастионы держат княжества в зависимости не только потому, что прячут чертежи. Чертёж в теории можно украсть, купить, скопировать. Они держат зависимость на том, что без их станков любой чертёж — просто картинка. Мне нужна вся вертикаль. От литейных форм до финишной обработки.
Бирман молчал несколько секунд, глядя на меня так, словно пересчитывал что-то в голове.
— Документация по станочному парку хранится отдельно, в техническом архиве нижнего яруса, — заговорил он наконец. — Я знаю, где именно. Мы с Озолсом туда заглядывали, когда обследовали производственные линии. Там несколько сотен единиц документации: паспорта станков, ремонтные карты, технологические маршруты изготовления деталей. Есть и кое-что поценнее: оригинальные проектные папки на три модели токарных агрегатов, которые Минск выпускал серийно до захвата. Полный цикл: от отливки станины до финальной сборки и калибровки. Если эти папки целы, а я почти уверен, что целы, у вас будет основа для того, чтобы начать выпуск собственных станков.
— Проверь сегодня, — сказал я. — И включи в общий перечень отдельной строкой. Приоритет выше, чем у турбинных чертежей.
Бирман кивнул.
— Одна оговорка, — добавил Озолс, вернувшись к своему планшету. — Часть станков здесь была не минского производства. Гамбургские, берлинские, два агрегата шанхайской работы. На них минской документации не будет. Только паспорта эксплуатации.
— Тогда заберём сами станки, — распорядился я. — Обратная инженерия займёт время, но это лучше, чем ничего.
Фишер записал что-то в блокнот и молча показал Бирману. Тот кивнул.
— Карл, составь полный перечень, — подытожил я. — Четыре колонки: что забираем, что копируем, что фотографируем и отдельно — станочная документация. К вечеру список должен лежать у меня.
— Будет готов раньше, — отозвался кёнигсбержец.
Я обвёл взглядом генераторную. Полвека это всё простояло мёртвым, запечатанным орденскими печатями, пока наверху рыцари топили печи дровами и носили лаванду от вшей. Целый промышленный комплекс, погребённый заживо под слоем фанатизма, а потом тихо реанимированный одним упрямым человеком и его «мертвецами».