Поле качнулось. Глина под коленями превратилась в грубую ткань плащ-палатки.
Федот проснулся рывком, перекатившись на бок, и его скрутило. Пустой желудок сжался раз, другой, третий. Спазмы выворачивали внутренности, хотя выталкивать было нечего. Бабурин упёрся ладонями в холодную землю, склонив голову, и его тело содрогалось сухими рвотными позывами, пока пальцы не побелели от напряжения. По лбу катился холодный пот, стекая по переносице и срываясь с кончика носа.
Спазмы отпустили не сразу. Бабурин медленно сел, вытерев рот тыльной стороной ладони. Рассветный свет едва проступал над верхушками деревьев. Вокруг спали бойцы, завернувшись в плащи, и рядом на расстеленной тряпке лежал вычищенный автомат. Костёр догорел до углей. Где-то в глубине лагеря тихо переговаривались часовые.
Охотник из Угрюмихи посидел минуту, уставившись в серый полумрак, и медленно разжал кулаки. Ладони были в земле. Он вытер их о штанину, подтянул к себе автомат и положил на колени. Сердце колотилось глухо и часто. Федот закрыл глаза, досчитал до десяти, открыл. Лагерь был тот же. Небо было чистое. Семеро мёртвых остались лежать в братской могиле за полем у монастыря, и ничего уже нельзя было изменить.
Бабурин поднялся на ноги, проверил оружие и пошёл проверять посты. Через два часа армия выступала на марш, и до Минского Бастиона оставалось не так долго.
* * *
Святослав Волков сидел за письменным столом, подперев голову кулаком, и разглядывал стену напротив, оклеенную газетными вырезками, распечатками с Эфирнета и собственноручными заметками на листках разного формата. Нитки цветной пряжи тянулись от одних листков к другим, образуя паутину связей, понятную ему одному. Кружка с остывшим чаем стояла на краю стола, оттеснённая стопкой свежих распечаток. Рядом громоздилась тарелка с зачерствевшим бутербродом, к которому Волков так и не притронулся.
За окном квартиры темнело. Муром жил своей жизнью: где-то внизу прогрохотал конный экипаж, из соседнего дома донеслась приглушённая музыка. Обычный вечер для всех, кроме журналиста, уставившегося на экран скрижали, по которому ползли строчки очередной статьи.
«Платонов увёл армию за тысячу километров, бросив собственные территории». Святослав прочитал заголовок вслух, пробуя его на вкус, и поморщился. Следом шла вторая: «Авантюрист или стратег? Почему князь Платонов оставил свои земли без защиты». Третья, четвёртая, пятая. Публикации появились в Эфирнете сегодня утром, почти одновременно, с разницей в полтора-два часа, и разбежались по лентам новостей, оседая на десятках площадок.
Кто-то проведал. Святослав откинулся на спинку стула и потёр воспалённые от недосыпа глаза. Легенда о деловой поездке Прохора по Содружеству, которую они аккуратно поддерживали через подставные встречи и фиктивные выступления двойника, дала трещину. Кто-то копнул достаточно глубоко, чтобы выяснить: Его Светлость не торгует и не ведёт переговоры, а воюет с армией далеко за границами своих земель, в Белой Руси.
Журналист подтянул к себе блокнот и начал разбирать тексты по привычной методике. Лексика, структура, стилистические ходы, излюбленные обороты авторов. Первая волна статей, самая грубая, опознавалась без труда. Плотные абзацы, нагнетание через риторические вопросы, характерное построение заголовков по формуле «утверждение плюс вопрос». Суворинские писаки из Смоленска работали в знакомой манере, которую Волков изучил ещё при расследовании предыдущей информационной атаки. Люди Суворина били прямо и грубо, рассчитывая на массовость, а не на изящество. Их задачей было задать повестку, забить ленты новостей однотипными заголовками, заставить обывателя подумать: «дыма без огня не бывает».