К семнадцати он уже понимал. Понимал, наблюдая, как караваны купцов, пойманных с «технологической контрабандой», перетряхиваются, чтобы потом найденное сгорело на площади. Понимал, допрашивая пленного белорусского инженера, который за час объяснил устройство генератора доходчивее, чем орденские наставники за год объясняли теорию магического резонанса. Понимал, читая контрабандные книги из Бастионов, которые некоторые старшие рыцари прятали под матрасами и передавали друг другу, как запретный товар.
Доктрина Ордена оказалась не истиной, а инструментом контроля. Осознав это, Дитрих промолчал. Промолчал не из страха перед наказанием, а из расчёта. Бунтовщик привлекает внимание и умирает первым. Умный человек дожидается своего часа, занимая позиции, с которых однажды сможет действовать. К двадцати пяти Дитрих командовал сотней душ и выигрывал пограничные стычки с белорусскими партизанами, применяя тактику, которую ортодоксы считали недостойной: засады, ложные отступления, использование местности вместо лобовых магических ударов. К тридцати он реорганизовал систему боевой подготовки всего южного сектора. К тридцати пяти получил маршальский жезл, беспрецедентно рано для Ордена, где старшие должности занимали люди за пятьдесят. Официально причиной назвали блестящий послужной список. Неофициально Дитрих знал настоящую причину: Конрад фон Штауфен видел в нём перспективного ученика и хотел приблизить. Гранд-Командор считал его «лучшим из молодых», резковатым, но подающим надежды. Это заблуждение Дитрих поддерживал четыре года, улыбаясь, соглашаясь и аккуратно подбирая ключи к каждому замку в орденской иерархии.
Теперь Конрад лежал в земле у монастыря, и ключи от замков, которые маршал копил годами, наконец пригодились.
Дитрих нашёл нужного ему человека в коридоре у оружейной, прислонившегося спиной к стене. Молодой командир отряда, лет двадцати пяти, с обожжённой повязкой на левом предплечье и взглядом, устремлённым в каменный пол. Маршал знал его имя: Эрвин Хольц, десятник третьего капитула, саксонец-ортодокс, верный ученик покойного фон Эшенбаха. Хороший боец, сохранивший после отступления от монастыря двенадцать из пятнадцати человек. Включая тепловое зрение, Дитрих видел его силуэт сквозь стену ещё из-за поворота: учащённый пульс, жар в груди и голове, холодные руки. Классическая картина шока, ещё не перешедшего в отчаяние.
Маршал подошёл и встал рядом, не торопясь заговаривать. Опёрся плечом о стену, скрестил руки на груди. Выждал. Хольц поднял голову, увидел маршальские знаки различия и дёрнулся выпрямиться.
— Сиди, — Дитрих остановил его жестом и сам опустился на корточки, уравняв их глаза. — Как рука?
— Ожог, герр маршал, — десятник опустил взгляд на повязку. — Заклинание зацепило самым краем. Целитель сказал, заживёт.
Дитрих кивнул. Помолчал ещё. Молчание было рассчитанным приёмом: людям в шоке нужна не речь, а присутствие. Кто-то рядом, кто не требует отчёта и не торопит. Хольц сглотнул.
— Гранд-Командор… — начал он и замолк.
— Знаю, — Дитрих произнёс это мягко. — Я тоже видел.