Орден превратил технологический центр в казарму. Полвека назад здесь стояли цеха, плавильни, лаборатории, инженерные школы. Здесь создавали станки, которые создавали другие станки. Здесь обучали людей, способных разобрать двигатель до последнего болта и собрать его обратно с закрытыми глазами. Всё это погасили, заперли, опечатали. Заменили молельнями, плацами, кельями. Превратили инструмент прогресса в памятник чужой идеологии.
Я смотрел на Бастион, отмечая детали, которые подтверждали то, что я видел через Скальда, посланного вперёд на разведку, прошлой ночью. Производственные корпуса за восточной стеной, угадывавшиеся по характерным вытянутым силуэтам крыш с вентиляционными надстройками. Трубы, торчавшие над цехами, без единого следа копоти. Подъездные пути, заросшие сорной травой, пробивавшейся сквозь трещины в бетонных плитах. Всё это можно было восстановить. Запустить заново, если найти людей и время. Ресурсы не исчезли, они просто гнили за опечатанными дверями, дожидаясь хозяина, который заставит их работать.
Справа подъехал Данила. Он молча посмотрел на стены, и я заметил, как его пальцы сжались на луке седла. Серебряная фибула с гербом Минска тускло отсвечивала на лацкане его камуфляжной куртки.
— Дело ясное, — произнёс он негромко, — окопались они крепко.
В двух словах уместилось всё: пятьдесят лет ожидания, три поколения мечтавших о возвращении потерянного дома, четыре тысячи покалеченных и убитых в бессмысленных рейдах. Я не стал ничего добавлять. Слова тут были излишни.
Армия встала лагерем в трёх километрах от стен, используя складки местности и перелески для маскировки. Времени было немного: солнце уже перевалило зенит и клонилось к западу. Я собрал командиров в наспех поставленном шатре и развернул карту.
Скальд кружил над Бастионом дважды: ночью и на рассвете, ещё до марша. Через его глаза я обследовал каждый участок стены, каждую башню, каждый двор за периметром. Результаты были неутешительными. Бастион задраен полностью: ворота закрыты, подъёмные решётки опущены, бойницы расчищены. На стенах дежурили посменно, а в воздухе я ощущал характерную вибрацию активированного защитного контура. Бастион строили не дураки: рунные цепочки, вплавленные в бетон стен, питали собственный артефактный барьер крепости. Пока руны целы, а накопители заряжены, стены сопротивлялись магическому воздействию извне, гасили направленные заклинания и отсекали попытки проникновения. Всего этого хватало, чтобы превратить лобовой штурм в кровавое месиво.
— Раиса не смогла пройти, — доложил Федот, стоявший у входа в шатёр со скрещёнными на груди руками.
Я кивнул. Рассчитывал, что Лихачёва с её тенебромантией проникнет внутрь и разведает обстановку подробнее, а в идеале найдёт способ открыть ворота изнутри. Это упростило бы задачу в разы: вместо штурма тридцатиметровых стен мы получили бы прорыв через открытые створки. Лихачёва попробовала полчаса назад, подобравшись к северо-западному участку стены, где Скальд засёк наименьшую плотность дозоров. Защитный контур засёк её в двадцати метрах от периметра, и ей пришлось отступить, прежде чем тревога подняла караул.