Он сделал ещё одну запись в блокноте.
— Хорошо. Готовьте список — что нужно для освоения металлокерамических ламп. Люди, оборудование, материалы. Через неделю — мне на стол.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Вечером — совещание в директорском кабинете.
За столом — директор завода, главный инженер, начальники цехов. Лица — напряжённые, испуганные. Ждали разноса.
Сергей не стал их разочаровывать.
— Товарищи, я скажу прямо. То, что я сегодня видел, — это не производство. Это имитация производства. Вы выпускаете рации, которые не работают. Лампы, которые ломаются. Батареи, которые садятся за час. И отчитываетесь о выполнении плана.
Директор открыл рот — Сергей остановил его жестом.
— Молчите. Я не закончил. В следующей войне — а она будет — связь станет решающим фактором. Командир, который не может связаться с подчинёнными, — не командир. Армия без связи — толпа с ружьями. И вы — лично вы — несёте ответственность за то, чтобы эта связь была.
Он положил на стол блокнот.
— Вот что будет дальше. Первое: план по валу отменяется. Вместо него — план по качеству. Каждая радиостанция должна пройти полевые испытания перед отгрузкой. Не работает на заявленную дальность — назад, в цех.
— Но, товарищ Сталин, это сорвёт поставки…
— Пусть лучше сорвутся поставки, чем сорвётся война. Второе: группа Лосева и Минца получает приоритет. Всё, что им нужно, — давать без разговоров. Третье: ламповый цех — удвоить мощности. Найду вам оборудование, найду людей. Ваше дело — запустить.
— Сроки?
— Три месяца. К ноябрю — новая рация с реальной дальностью десять километров. К февралю — серийное производство. Вопросы?
Вопросов не было.
— И последнее. Директор.
Грузный человек вздрогнул.
— Да, товарищ Сталин?
— Вы остаётесь на своём месте. Пока. Если через три месяца ничего не изменится — пеняйте на себя.
Ночной поезд в Москву.
Сергей сидел в купе, смотрел в тёмное окно. За стеклом — огни станций, перелески, редкие деревни.
На столике — папка с документами. Отчёт Филина из НИИ ВВС, пришедший днём.
'По данным разведки, Германия начала серийное производство истребителя Bf-109E. Новая модификация оснащена двигателем мощностью 1175 л. с. (против 960 у Bf-109D). Скорость — до 570 км/ч. Вооружение — две 20-мм пушки и два пулемёта.
Прогноз: к началу 1939 года Люфтваффе получит не менее 500 машин данного типа. К середине 1940-го — до 2000′.
Пятьсот семьдесят километров в час. Две пушки. Две тысячи машин.
А советский И-16 — четыреста сорок километров в час, два пулемёта. И новый истребитель — ещё только в чертежах.
Отставание росло. Не сокращалось — росло. Немцы работали быстрее, эффективнее, целеустремлённее.
Сергей отложил папку, потёр глаза.
Радио — одна проблема. Самолёты — другая. Танки — третья. Снаряды, обмундирование, топливо, подготовка командиров — четвёртая, пятая, десятая.
И на всё — три года. Тысяча с небольшим дней.
Успеет ли?
В дверь купе постучали. Проводник — с чаем в подстаканнике.
— Не желаете, товарищ?
Сергей взял стакан. Горячий, обжигающий — хорошо.
— Спасибо.
— Через четыре часа — Москва, товарищ. Отдыхайте.