— Недовольство чем?
— Освобождением арестованных. Прекращением дел. Некоторые считают, что… — Берия сделал паузу, — что враги остаются безнаказанными.
Сергей молча смотрел на него. Ждал продолжения.
— Вот, например, — Берия протянул лист. — Донесение из Киевского округа. Командир дивизии Федоренко на совещании заявил — цитирую: «При Ежове хоть порядок был, знали, кого бояться. А теперь — распустились, каждый сам себе командир».
— И что?
— Это — настроение, товарищ Сталин. Часть командиров привыкла к жёсткой руке. Им непонятна новая линия. Они видят в ней слабость.
Сергей взял лист, пробежал глазами. Донесение осведомителя, обычный канцелярский язык. «Источник сообщает… в присутствии следующих лиц… было высказано мнение…»
Стукач. В каждой части, в каждом штабе — стукач. Система, которую Ежов довёл до совершенства, а Берия унаследовал.
— Федоренко — хороший командир? — спросил Сергей.
— Средний. Ничем особым не отличился.
— Тогда зачем ты мне это принёс?
Берия моргнул — едва заметно, но Сергей уловил.
— Для информации, товарищ Сталин. Вы должны знать, что говорят в армии.
— Должен. Но я спрашиваю о другом. Что ты предлагаешь? Арестовать Федоренко за болтовню на совещании?
— Я не предлагаю, товарищ Сталин. Я докладываю.
— А я спрашиваю: предлагаешь или нет?
Пауза. Берия сидел неподвижно, только пальцы чуть сжали папку.
— При прежнем руководстве наркомата такие высказывания влекли за собой последствия, — сказал он осторожно. — Я хотел уточнить текущую линию.
Вот оно. Сергей понял: это была проверка. Берия прощупывал границы — что можно, что нельзя. Можно ли вернуть прежние методы. Можно ли снова хватать людей за неосторожное слово.
— Текущая линия такова, — сказал Сергей медленно, чётко. — За слова — не арестовывать. За дела — да. Если Федоренко плохо командует дивизией — снять с должности. Если ворует, берёт взятки, разваливает боеспособность — тогда к тебе. Но за разговоры на совещании — нет.
— Понял, товарищ Сталин.
— Не уверен, что понял. — Сергей подался вперёд. — Объясню подробнее. Мне нужна армия. Боеспособная армия. А боеспособная армия — это командиры, которые не боятся думать и говорить. Если мы будем хватать каждого, кто сказал лишнее слово, — командиры замолчат. Перестанут говорить правду. Будут докладывать только то, что начальство хочет слышать. И тогда — мы проиграем войну.
— Но враги…
— Враги — есть. Настоящие враги, не выдуманные. Шпионы, диверсанты, предатели. Вот их — ищи. А недовольных болтунов — оставь в покое. Пусть болтают. От болтовни армия не развалится.
Берия молчал. Лицо — непроницаемое, но Сергей видел: он думает. Просчитывает, оценивает.
— Слушаюсь, товарищ Сталин, — сказал он наконец. — Разрешите ещё один вопрос?
— Давай.
— Освобождённые по вашему приказу. Некоторые из них… — Берия полистал папку, — высказывают недовольство. Жалуются на незаконные методы следствия. Требуют наказать виновных.
— И?
— Это создаёт напряжённость в органах. Сотрудники нервничают. Боятся, что их привлекут за прошлое.
Сергей понял: ещё одна проверка. Берия защищал своих людей — или прощупывал, насколько далеко можно зайти в критике прежних методов.