Таких людей нужно беречь. И продвигать.
Он взял чистый лист, написал:
«Тов. Малиновского Р. Я. по возвращении из командировки — ко мне для личного доклада. Записку размножить для членов Военного совета. И. Сталин».
Положил резолюцию в папку для Поскрёбышева.
Потом откинулся в кресле, посмотрел в потолок.
Испания проигрывала. Это было ясно уже сейчас — и станет ещё яснее через несколько месяцев. Республика обречена.
Но опыт — останется. Люди, прошедшие эту войну, — вернутся. И принесут с собой знания, которых нет ни в одном учебнике.
Нужно только правильно распорядиться этим опытом.
Сергей встал, подошёл к карте на стене. Европа. СССР — огромное пятно на востоке. Германия — в центре, растущая, набирающая силу. Между ними — Польша, Румыния, Прибалтика. Буферные государства, которые в сорок первом исчезнут за считанные недели.
А Испания — далеко на западе. Маленькая страна, где решалось многое.
Не судьба Европы — нет. Франко победит, это уже понятно. Но судьба тех, кто учился воевать на испанских полях. Тех, кто через несколько лет встретит немецкие танки на своей земле.
В дверь постучали.
— Товарищ Сталин, — Поскрёбышев заглянул в кабинет, — обед готов.
— Сейчас.
Сергей ещё раз посмотрел на карту. Потом отвернулся и пошёл к двери.
Война в Испании продолжалась. Война за будущее — тоже.
Глава 2 Малиновский
5 января 1938 года
Самолёт из Барселоны приземлился в Москве ранним утром — ещё в темноте, когда аэродром освещали только прожектора и фары встречающих машин.
Полковник Родион Яковлевич Малиновский спустился по трапу, щурясь от колючего ветра. После Испании московский мороз казался личным оскорблением — минус двадцать два, позёмка, ледяная крошка в лицо.
На лётном поле его ждала чёрная «эмка» и человек в штатском — молчаливый, вежливый, незапоминающийся. НКВД или просто сопровождение? Малиновский не спрашивал. Научился за эти годы — лишние вопросы только вредят.
— Товарищ полковник, вас ждут.
— Кто?
— Узнаете на месте.
Машина двинулась по пустым утренним улицам. Москва спала, только дворники скребли лопатами тротуары.
Малиновский смотрел в окно и думал. Вызов в Москву пришёл два дня назад — срочный, без объяснений. Сдать дела заместителю, вылететь первым же бортом. Никаких подробностей.
Это могло означать что угодно. Повышение. Арест. Новое назначение. Трибунал.
Он перебирал в памяти последние месяцы. Записка, которую отправил напрямую Сталину — через голову начальства, нарушая субординацию. Глупость? Возможно. Но молчать он не мог. Слишком много видел, слишком много похоронил товарищей.
Машина свернула с главной дороги. Малиновский заметил — едут не в центр, не к Лубянке. За город. Кунцево?
Значит, не арест. На Лубянку везли бы.
Он позволил себе немного расслабиться.
Ближняя дача встретила его тишиной и запахом хвои. Охранник у ворот проверил документы, козырнул. Второй охранник провёл по расчищенной дорожке к дому.
В приёмной — Поскрёбышев. Малиновский узнал его по описаниям: невысокий, плотный, с круглым лицом и внимательными глазами.
— Товарищ Сталин примет вас через десять минут. Чаю?