Сухопутные войска — 36 дивизий (в том числе 5 танковых, 4 лёгких, 3 горнострелковых). Численность — около 600 000 человек.
Военно-воздушные силы (Люфтваффе) — около 3000 самолётов, в том числе до 1200 бомбардировщиков и 800 истребителей.
Военно-морской флот — в стадии строительства, серьёзной угрозы пока не представляет.
Прогноз развития: при сохранении текущих темпов перевооружения к 1941 году вермахт будет насчитывать до 150 дивизий и 10 000 самолётов'.
Сто пятьдесят дивизий. Десять тысяч самолётов. Против этого придётся воевать.
Сергей сделал пометку на полях: «Проверить наши планы развёртывания. Соответствуют ли угрозе?»
Вечером — ещё одна встреча. Берия, с докладом по линии НКВД.
— Что по Германии?
Берия открыл папку.
— Агентура подтверждает: Гитлер уверен в успехе. После Мюнхена — полная свобода рук на востоке. Планируется поглощение остатков Чехословакии весной тридцать девятого.
— Это мы знаем. Что нового?
— Контакты с Польшей. Немцы зондируют почву — предлагают совместные действия против СССР. Поляки пока отказываются, но торгуются. Хотят гарантий по Данцигу.
— Не получат.
— Не получат, — согласился Берия. — Но пока не понимают этого. Считают себя великой державой.
Сергей усмехнулся. Польша — «гиена Европы», как её назовёт Черчилль. Хватает куски со стола хищников, не понимая, что сама станет добычей.
— Что по Финляндии?
— Работаем. Агентура на месте, собираем данные по укреплениям. Есть сложности — финская контрразведка эффективна, работает плотно с немцами.
— Усильте направление. Мне нужны точные данные по линии Маннергейма. Каждый ДОТ, каждая огневая точка.
— Понял, товарищ Сталин.
— И ещё. Что с кадрами? Сколько командиров освобождено за последние месяцы?
Берия замялся.
— По армии — восемьсот шестнадцать человек, товарищ Сталин. С марта по август.
— Сколько из них восстановлено в правах?
— Четыреста двенадцать. Остальные дела в работе.
— Ускорьте. Каждый толковый командир на счету. И… — Сергей помедлил. — Поаккуратнее с новыми арестами. Мне нужна армия, а не лагеря.
Берия кивнул. Лицо — непроницаемое, глаза — внимательные.
— Понял, товарищ Сталин.
Ночью Сергей сидел в кабинете, смотрел на разложенные бумаги.
Сводки, доклады, шифровки. Картина мира — тревожная, мрачная.
Чехословакия падёт. Это решено, изменить нельзя. Запад предал, СССР бессилен.
Через год — Польша. Это тоже решено, хотя поляки ещё не знают.
Через два года — Франция. Через три — очередь СССР.
Гонка со временем. Каждый день — на счету. Каждое решение — жизни.
Он взял шифровку из Праги, перечитал.
«Настроения в обществе — шок, гнев, чувство преданности».
Преданности. Чехи чувствуют себя преданными — и правильно чувствуют. Их предали те, кому они верили. Союзники, друзья, защитники.
А что чувствует он сам?
Бессилие. Злость. Понимание, что ничего не может изменить.
И — решимость. Сделать всё, чтобы с СССР так не поступили. Чтобы, когда придёт время, армия была готова. Чтобы не пришлось надеяться на союзников, которые предадут.
Рассчитывать можно только на себя.
Сергей встал, подошёл к окну.