Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — вечерняя Москва, огни, шум улиц.
— У нас нет пяти-семи лет. Есть три. Может, меньше.
— Я понимаю, товарищ Сталин.
— Тогда скажи — что можно сделать за три года?
Малиновский задумался. Потом заговорил — медленно, подбирая слова.
— Первое — штабные учения. Регулярные, жёсткие, с разбором ошибок. Заставить командиров думать в мирное время, чтобы не учились на крови в военное.
— Уже делаем. Дальше.
— Второе — обмен опытом. Каждый командир, вернувшийся из Испании, должен провести занятия. Рассказать, что видел, что понял. Не доклады для галочки — настоящие разборы.
— Это можно организовать. Ещё?
— Третье — и самое трудное. Изменить отношение к инициативе. Сейчас командир боится сделать шаг без приказа сверху. Боится, что накажут за самовольство. Нужно, чтобы боялся другого — бездействия. Чтобы знал: за упущенную возможность спросят строже, чем за ошибку.
Сергей обернулся.
— Это — вопрос ко мне. Так?
Малиновский выдержал его взгляд.
— Так, товарищ Сталин. Командиры смотрят наверх. Если сверху поощряют инициативу — они рискуют. Если наказывают — прячутся за приказы.
Пауза. Тяжёлая, долгая.
Сергей знал, что Малиновский прав. Страх — главный враг армии. Не немцы, не финны — страх собственного начальства. Страх НКВД. Страх ошибиться и оказаться «врагом народа».
Он создал этот страх — вернее, Сталин создал, а он унаследовал. И теперь пытался с ним бороться.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подумаю над этим. А ты — готовь программу. Курсы для командиров высшего звена. Месяц интенсива — штабные игры, разбор испанского опыта, тактика немцев. Первый поток — осенью.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И ещё. Пособие, которое ты написал, — Сергей взял со стола брошюру, отпечатанную на серой бумаге. — Это должен прочитать каждый командир от комбата и выше. Каждый. Организуй тираж, организуй распространение.
— Будет сделано.
После ухода Малиновского Сергей долго сидел в кабинете.
На столе — фотография, привезённая из Ленинграда. Дети на причале, спускаются с корабля. Маленькие фигурки с чемоданами. Будущее, которое он пытался спасти.
Мария Гарсия Лопес. Семь лет. Чёрные косички, огромные глаза.
«Señor, ¿dónde está mi mamá?»
Где моя мама.
Он не знал, где её мама. Может, погибла под бомбами в Бильбао. Может, умерла от голода в осаждённом Мадриде. Может, ещё жива — воюет где-то на республиканском фронте, надеясь, что дочь в безопасности.
Почти пятьсот детей с этого корабля. Ещё тысячи — на подходе. Тысячи историй, тысячи разбитых семей.
А через три года — сколько будет таких историй здесь? Миллионы. Десятки миллионов. Дети, потерявшие родителей. Родители, потерявшие детей. Сожжённые деревни, разрушенные города, братские могилы от Бреста до Сталинграда.
Если не предотвратить. Если не подготовиться.
Он убрал фотографию в ящик стола. Взял следующую папку — донесения из Карелии. Полигон строился, первые учения намечены на июль.
Через три дня — воскресенье. Редкий выходной.
Сергей сидел на террасе Ближней дачи, смотрел, как Светлана играет в саду. Девочка бегала между деревьями, ловила бабочек сачком — обычное детское занятие, мирное и беззаботное.