— Я тоже завожу тебя в тупик, дорогой мой страдалец? — Она погладила меня по руке.
— А ты особенно, — ответил я.
— Как ты думаешь, Альфонсо даст мне мешочек, чтобы я захватила остатки печенки домой для Маффина? — спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила: — Тебе не удастся так легко отделаться от своей подружки Синди.
— У нее куда больше свободного времени, чем у меня, и она любит такие номера. — У Синди всегда была на уме какая-то идея-фикс: помощь бездомным животным, женщины-священники, выхлопные газы, убивающие растительность. Ей бы только повод.
— Я думаю, она где-то вне нормы, — сказала Глория тем ровным голосом, который означал, что ее не интересует ни одно, ни другое. Она отключилась от темы. Глория умела это делать. Я бы с удовольствием овладел таким даром. Внезапно она вскинула руку и крикнула: — Могу ли я получить еще кофе, Альфонсо?
— Два! — добавил я, но он не подал виду, что услышал меня.
— Прости, — смутилась она. — Я забыла, ты не любишь, когда в твоем присутствии я делаю заказ.
— Никак ты заворачиваешь печенку в носовой платок? Фу!
— Маффин любит печенку. — При появлении кофе она засунула сверточек в сумку.
— Впрочем, кофе пить мне не стоит, — сказал я. — Я собираюсь поспать.
— Детей не будет дома до ужина. Может, я тоже залезу в постель, — бесхитростно добавила Глория.
— Так поехали скорее домой!
Глава 17
В конторе меня уже ждала куча работы. Груду бумаг венчал запрос из министерства обороны относительно «семтекса», чешской пластиковой взрывчатки. Экспортируемая через ГДР, она использовалась для приготовления самодельных гранат из консервных банок, доставлявших кучу неприятностей в Северной Ирландии. За ним следовал набор конфиденциальных вопросов о Лейпцигской ярмарке и — чем следовало заняться в первую очередь — ряд запросов от министра, ответы на которые должны были быть готовы к парламентскому часу.
Таково было одно из общепринятых правил жизни в департаменте: когда Дики, неизменно беспокоившийся о своей карьере и выбиравший оптимальные способы действий на этом пути, вываливал на мой стол набор папок, они уже заранее были сложены в том порядке, в котором он предполагал получить от меня материалы. Моя работа отнюдь не облегчалась теми загадочными соображениями и инструкциями, которыми Дики делился со мной по поводу каждой папки, поступавшей в мое распоряжение.
«Держи все наготове, — говаривал Дики, — пока мы не узнаем, о чем пойдет речь на комитете». Или: «Скажи этому старому засранцу, что он совсем завалил нас делами, но держись с ним повежливее», «это сработает, если они найдут подходящего человека, но убедись, что все это не придется расхлебывать нам». Привычным для него было выражение: «Выясни, что им на самом деле надо, и, может быть, мы встретим их на полпути». Такова была лишь часть загадочных поручений, которые мне предстояло претворить в жизнь ко вторнику, пока Дики занимался своими делами где-то на стороне. Он всегда требовал, чтобы со всеми заданиями было покончено к концу дня.
К тому времени, когда жизнерадостный Фрэнк Харрингтон заглянул в мой маленький кабинетик и пригласил перекусить на скорую руку, я лишь тускло поглядел на него.