— Я был удивлен, увидев, что он восстал из мертвых.
— Не могу понять, к чему ты клонишь, — сказал дядя Сайлес. — Он рассеянно потер колючую щетину на подбородке. Вот старый черт — толстый, неряшливый, с едким юмором и цепким умом, он доставлял немало неприятностей тем, за кого брался.
— Слишком много случилось… достаточно забавных событий.
— Я никак не могу усвоить твою систему рассуждений, Бернард. — Он покачал головой. — В самом деле, не могу. — Дяде Сайлесу было свойственно крутить факты и так и этак, когда он формулировал гипотезу. — Какая-то тяжесть лежит у тебя на душе, дорогой мой мальчик, раз ты сидишь тут, уставившись на меня. — Он сделал паузу, чтобы вытащить большой красный носовой платок и с шумом высморкаться. — И я попытаюсь предотвратить такое развитие событий, при котором ты окажешься полным дураком.
— Каким образом?
— Навалишься на бедного старого Дронта и устроишь ему допрос третьей степени. — Сайлес, должно быть, был последним живым существом, который еще употреблял выражения типа «допрос третьей степени».
— Вы хорошо знаете его?
— Да, он мне неплохо запомнился, — сказал Сайлес, откидываясь на спинку кресла и глядя в огонь. — Настоящее его имя Теодор — Теодор Кисс, но он предпочитает, чтобы его называли Дронтом. Хороший работник: всегда был как с иголочки. Обладатель серьезной научной степени Венского университета и толковый администратор. Владеет несколькими языками и даже диалектами. Дронт без труда может сойти за немца. Или за австрийца. Без труда!
— Восхитительно, — сказал я.
— О, я знаю, что это и тебе свойственно, Бернард. Но у него просто необыкновенные способности. Мало кто из немцев мог был сравниться с ним, насколько мне известно. Да, Дронт был потрясающим лингвистом.
— Он работал на Гелена, — сказал я, напоминая Сайлесу, что объект его восхищения — бывший нацист.
— И был одним из лучших среди тех, кто работал на него. Существовало не так много опытных специалистов, которых стоило нанимать. Конечно, я никогда не использовал ни одного из них, — добавил Сайлес, очевидно стараясь избежать моего возможного осуждения. — Во всяком случае, напрямую. Я не имел дела с бывшими работниками Гелена. Ланге Коби привел его вместе с остатками своей команды… как он их называл?
— «Пруссаками», — напомнил я.
— Да. «Пруссаки» Коби, верно. И как только я мог забыть? Память начинает отказывать.
Я промолчал.
— Так же, как и твой отец. Он не подпускал к себе никого из них. И его очень беспокоило то, что ты работаешь на Ланге Коби.
— Я действовал на пару с Максом, — сказал я. — И к Коби имел лишь косвенное отношение.
Сайлес фыркнул.
— Тебе стоило бы остаться со своим отцом, Бернард.
— Знаю, — сказал я. Он затронул больное место.
Несколько минут мы сидели молча.
— Твой Дронт в полном порядке, — сказал Сайлес, словно глубоко обдумав все это. — Может, он слишком настойчиво старается демонстрировать свои заслуги, но это свойственно всем, кто переходит на другую сторону. В спокойном состоянии Дронт представляет собой преданного и толкового агента того типа, к которому ты, насколько мне помнится, относился с особой симпатией. А таким людям то и дело приходится прощать глупости. Что? — Он снова вытащил носовой платок и вытер нос.