— Чего ради Фионе было держать при себе отчеты берлинского банка?
— В то время я подумал, что это какие-то бумаги из конторы… может, фальшивые. Вернер, на этих листах были кучи нулей. Миллионы и миллионы дойчмарок. Теперь-то я понимаю, все было реальностью, и деньги были ее. Или, во всяком случае, в ее распоряжении.
— Деньги Фионы? На секретном счете?
— Банк высылает отчеты своим клиентам, Вернер. От этого не отвертеться.
— Уже поздно, — сказал Вернер. — Она исчезла.
— Я выдал старику все, что знал, — повторил я, словно напоминая самому себе про свой поступок. — Отныне и навсегда это его проблемы, Вернер. Его, а не мои.
— Ты это уже говорил, — напомнил Вернер.
— Ингрид я ни во что не посвящал. Не имеет смысла излагать все эти россказни о ее матери и Дронте.
— Так же, как и упоминать о твоем отце, — сказал Вернер.
— Это верно, — согласился я. — Ты считаешь, что я должен был бы сказать ему об этом?
— То ли департамент дал Брету право распоряжаться деньгами, то ли Брет и Фиона похитили их, — с привычной четкостью сформулировал Вернер положение дел. — Старик дал как-то понять, что он в курсе дела?
— Может, он величайший актер в мире, но все выглядело так, словно он это слышит первый раз в жизни.
— Говорят, он мишугенер[12] .
— Сегодня я бы этого не сказал.
— Ты поступил совершенно правильно, Берни. Я в этом уверен. А теперь забудь и кончай ломать себе голову.
Я взглянул на его груз.
— Так что ты купил в Лондоне такого, чего нельзя доверить мне?
Он ухмыльнулся.
— Мы с Ингрид не можем использовать тебя как курьера.
— Пока дела идут своим чередом, я бываю в Берлине каждую неделю. И могу прихватить с собой все, что вам надо.
— Ингрид хочет, чтобы гостиница выглядела более уютной. Она любит английскую ткань и английский фарфор, в частности, маленькие подставки для цветов. Пока у гостиницы слишком негостеприимный вид, она смахивает на учреждение. Так считает Ингрид.
— Типичный берлинский отель, и выглядит так, как и подобает немецкой гостинице.
— Времена меняются, Берни.
— Мне показалось, что когда-то Лизл упоминала, будто у ее сестры не было детей, — заметил я. — Что она сказала при появлении Ингрид?
Кивнув, он сказал:
— Лизл знала о существовании Ингрид, она внебрачный ребенок. Так что у нее нет законных прав на отель.
— Ты влюбился в Ингрид?
— Я? Влюбился в Ингрид?
— Не ври, Вернер. Мы слишком хорошо знаем друг друга.
— Да, я влюбился в Ингрид, — с легкой ноткой агрессивности признался Вернер.
— А Зена знает? — спросил я.
— С Зеной все будет в порядке, — доверительно сообщил мне Вернер. — Я дам ей кучу денег, и она успокоится.
Я ничего не сказал. Конечно, так оно и будет. Что не лучшим образом характеризовало Зену и ее отношение к браку, но спорить об этом не имело смысла.
— Зена в Мюнхене. Я надеюсь, может быть, она там кого-нибудь встретит… — Взглянув на меня, Вернер улыбнулся. — Да, я и Ингрид… Мы счастливы. Конечно, потребуется время…
— Это прекрасно, Вернер.
— Тебе никогда не нравилась Зена, я знаю.
— Ингрид очень привлекательная женщина, Вернер.
— Она тебе нравится?