— Настроение у меня не испортилось, я просто явился к вам поесть.
— Что-нибудь очень легкое, — сказал он. Он всегда так говорил, даже если собирался предложить свинину с картофельным пюре. Я это знал точно, потому что он неизменно предлагал мне данное блюдо, и я соглашался. — Рыбу. Прекрасную свежую рыбу, тушенную с оливками. И зеленый салат. А начать надо с порции ризотто.
— Хорошо.
— А графинчик этого вина?
— Вы с ума сошли, Ал? Всем известно, что в итальянских ресторанчиках такое пойло приготовляется в сарае на задах. Может, это и настоящее вино, но все же я предпочел бы бутылку с пробкой.
— Вы циник, мистер Сэмсон, — сказал он.
— И к тому же параноик, — добавил я. — Все так считают.
Я ел в одиночестве, наблюдая, как мои соседи, напиваясь, становятся более шумными. Когда я пил кофе, подъехал маленький желтый «мини». Он нашел место припарковаться сразу же у входа и точно вписался в проем, хотя одним колесом и заехал на тротуар.
Глория ворвалась в зал ресторана с веселой энергией снежного вихря: она не размахивала руками и не кричала, но можно было ручаться, что все проводили ее глазами; может, именно это я и находил в ней столь привлекательным. В ней было все, что не дано мне. Она повисла у меня на шее и от души поцеловала.
— Я жутко проголодалась, дорогой, — сказала она. — Как в Калифорнии? — Еще один поцелуй. — Ты там плавал? — Альфонсо принял ее пальто и подвинул стул. — Я не опоздала перекусить, Альфонсо, дорогой? — спросила она у него.
— Как я могу отпустить вас голодной, моя прекрасная леди? — Передав ее пальто официанту, он лично принес прибор с другого столика и с потрясающей быстротой сервировал напротив меня место.
Едва только бросив взгляд на меню, Глория сказала:
— Могу ли я получить то потрясающее блюдо из печенки, которое вы готовите с луком и шалфеем? И начать с маринованных грибочков? — Вот в этом она вся и была: любую проблему могла решить сразу же, с лета. Порой я задумывался, нет ли у нее заранее подготовленных ответов на любые вопросы. Или дело было просто в том, что она не заботилась о последствиях своих стремительных решений?
— Отлично, — сказал Альфонсо, словно никому раньше не приходило в голову такое меню. И словно еще раз оценив ее вкус, повторил: — Просто отлично! — Он налил ей вина и посмотрел бутылку на свет, как бы беспокоясь, хватит ли там для нас напитка.
— Как твоя мать? — спросил я в попытке снизить температуру ее возбуждения.
— Будет жить.
— Что с ней такое?
— Бедная мамочка отколола один из своих драматических венгерских номеров. Она решила, что папа окончательно устал от нее.
— А на самом деле?..
— Можно допустить. Господи! Да не знаю. Они женаты двадцать пять лет. Ничего нет удивительного, что она начинает чувствовать тяжесть оков.
— Оков брака?
— Так бывает. Тем более что у них нет ничего общего.
Я удивился ее безапелляционности.
— Но ведь оба они венгерские беженцы. Вместе прибыли сюда, чтобы начать новую жизнь.
— И теперь оба говорят на прекрасном английском, моя сестра обитает в основном в школе, а я вообще покинула дом. Так что их почти ничто не связывает.