— Я собираюсь взять на себя управление гостиницей, — сказал Вернер. Он, ощетинившись, смотрел на меня, словно ожидая с моей стороны возражений или взрыва смеха.
— Управление гостиницей?
Видя мое изумление, он насупился.
— Я ведь вырос в ней, не так ли? Умею вести счета и достаточно разбираюсь в деле.
— Она не даст тебе что-либо менять, — предупредил я его.
— Я все равно сделаю по-своему, — тихо сказал он. Я и забыл, что под сахарной оболочкой таится твердая сердцевина. В этом суть Вернера.
— И сделаешь эту гостиницу доходной?
— Просто придется навести порядок.
— А как же с твоей работой?
— Я ее брошу.
— Тщательно все обдумай, Вернер, — встревожился я, представив себе, как все будет выглядеть на самом деле.
— Я уже принял решение.
— Где же ты будешь жить?
Он улыбнулся, увидев мой испуг, что, может быть, стало для него своеобразной компенсацией. Скорее всего Вернер и об этом подумал.
— Я перееду из квартиры в один из верхних номеров.
— А что думает Зена? — спросил я об его непреклонной молодой жене, которой был свойствен определенный снобизм. Вряд ли она согласится на одну из верхних комнат или даже номер с переоборудованной ванной, которым гордится Лизл.
— Зене это трудно понять, — сказал Вернер.
— Могу себе представить.
— Зена говорит, что она ничего не должна Лизл, и в определенном смысле права, — грустно добавил он.
— В богатстве и бедности… до конца дней ваших… Или теперь благодаря движению за равноправие женщин это звучит по-другому?
— Мне хочется, чтобы ты получше узнал Зену. Она не эгоистка. Во всяком случае, не в той мере, как тебе кажется, — умоляюще сказал он, понимая, с чем ему придется столкнуться.
— Так что Зена будет делать?
— Она останется в нашей квартире в Далеме. Иного выхода нет, учитывая, сколько у нас там мебели. Мы просто не сможем разместить ее у Лизл.
— Это серьезный шаг, Вернер. — Человек бросает работу, шикарную квартиру и, как выясняется, свою жену. Впрочем, он потерял ее раньше: верность Зены Вернеру была не того свойства, о которой поэты пишут стихи. Разве что ехидные. Скорее всего именно из-за этого я и сторонился ее.
— Выбора у меня нет, Берни. Если я оставлю Лизл в таком положении, то никогда не смогу смотреть людям в глаза. Ты понимаешь?
Я взглянул на него. Вернер был хорошим человеком. Может, единственным стоящим человеком, которого мне довелось встретить. И что я мог ему ответить, кроме:
— Ты прав, Вернер. Вряд ли что-нибудь другое удастся придумать.
— Может, все получится как нельзя лучше, — сказал Вернер, тщетно пытаясь увидеть положительную сторону своего решения. — Если в праздники гостиница будет заполнена, я смогу оплатить банковский заем. Я собираюсь переговорить с кое-какими туристическими компаниями.
Похоже, он серьезно рассчитывает на них. Неужто не догадывается, что такие компании предпочитают иметь дело чуть ли не с ночлежками, представляющими собой двести коробок для обуви, которыми управляют выгнанные из школы юные оболтусы, не знающие ни одного языка, кроме родного? С какой стати туристическим компаниям связываться с маленькой уютной гостиницей, в которой их клиентов встретит человеческий прием?