— Спасибо, Мейбл, — сказал я, вручая ей пальто и кожаную папку с какими-то совершенно незначительными бумагами несекретного характера, которые, как я надеялся, она разложит по местам. Девушка покорно улыбнулась. Имя ее было не Мейбл, но я их всех так называл, и, наверно, они уже привыкли.
Зал номер два на последнем этаже представлял собой узкое помещение, где могли рассесться четырнадцать человек и откуда открывался вид на безобразные каменные башни Тауэра, уткнувшиеся в низкое, серое, облачное небо.
— Вот и Сэмсон! Отлично, — сказал при моем появлении заместитель генерального директора. Меня уже ждало кресло за столом с лежащими на нем блокнотом для записей и карандашом. Поодаль располагались другие такие же письменные принадлежности, которым предстояло дождаться или не дождаться тех, кто предполагал, что их опоздание не будет замечено. Им не повезло.
— Вы слышали? — спросил Дики.
Я понял, что речь идет о его любимом детище: немецком отделе. Итак, предполагалась не рутинная встреча с заместителем директора, не конференция, на которой предстояло обсуждать расписание ежегодных отпусков или вопросы, имевшие отношение к тем нескольким сотням тысяч фунтов, которые Джимми Приттимен передал Брету Ранселеру, а тот так и не получил. Это было что-то серьезное.
— Нет, — сказал я. — Что случилось?
— Бизет, — ответил Дики, продолжая грызть ногти.
Я знал об этой группе: во всяком случае, настолько, насколько кабинетный работник, сидя в Лондоне, может знать людей, занимающихся поистине опасной и грязной работой. Они функционировали где-то в районе Франкфурта-на-Одере, как раз на границе Восточной Германии с Польшей.
— Поляки, — предположил я. — Или с них началось. Они строят там какое-то предприятие тяжелой индустрии.
— Верно, — рассудительно сказал Дики. Перед ним лежала папка, и он заглядывал в нее, проверяя, насколько меня не подводит память.
— Так что произошло?
— Похоже, плохо дело, — ответил Дики, непревзойденный мастер туманных ответов на любой вопрос, который не касается гастрономических утех в дорогих ресторанах.
Биллингсли, лысый молодой человек из Центра данных, постучал по столу рукой с очками в тяжелой роговой оправе и сказал:
— Похоже, мы потеряли больше чем одного из них. Это всегда было плохой приметой.
Значит, даже в Центре данных это известно. Ситуация начала проясняться.
— Да, — подтвердил я. — Это всегда было плохой приметой.
Биллингсли посмотрел на меня так, словно я дал ему оплеуху.
— Если вы знаете к тому же, — сдержанно сказал он, — что мы могли бы сделать…
— Установили связь по цепочке? — спросил я.
Похоже, Биллингсли плохо представлял себе, что такое связь по цепочке — перекличка выживших. Но тут Гарри Стренг, пожилая горилла из оперативного отдела, перестал чесать скулу обгрызенным концом карандаша и вовремя пришел мне на помощь:
— Еще вчера рано утром.
— Довольно быстро.
— Об этом я и говорил своему заместителю, — сказал Дики Крайер, почтительно кивая сэру Перси. С каждой минутой Дики демонстрировал все ухудшающееся состояние своего здоровья и необоримую усталость. Когда ситуация не поддавалась анализу, он, как правило, выходил из строя. Его повергала в ужас мысль о необходимости принимать решение или ставить под ним свою подпись.