— Ты уже раньше слышал об этом? — недоверчиво спросил Дики, когда до него наконец дошел смысл моих слов.
— О да. Около года тому назад, но тогда речь шла о каких-то новых именах.
— Господи, Бернард! Тебе бы стоило рассказать об этом мне.
Я разложил перед ним принесенные бумаги, сунул ему авторучку и проследил, чтобы он начертал свое имя. Конечно, я ничего раньше не слышал о вертикальном планировании, но предположил, что заместитель просто придумал его, чтобы побудить Дики к более энергичным действиям, и лучше не разоблачать старика.
— А это ты должен просмотреть, — сказал я, показывая самое важное.
— Тебе надо повидаться с Фрэнком, — предложил он, наконец подписавшись и отодвигая остальные бумаги в угол, предполагая со временем посмотреть, настолько ли они интересны, чтобы их стоило читать.
— О'кей, — согласился я. Дики поднял на меня глаза. Он ожидал моих возражений против поездки в Берлин, но у меня было хорошее настроение. Берлин я посетил месяц назад или около того, и для путешествия туда теперь появилась официальная причина. — Что мне сказать Фрэнку? — Я хотел добиться полной ясности, ибо мы имели дело с абсурдной системой, в которой Дики и Фрэнк Харрингтон — берлинский резидент, древний как Мафусаил, — обладали одинаковой властью.
Он оторвал взгляд от ковра и сказал:
— Боюсь, Фрэнк сделает неправильные выводы. Не мое это дело — советовать, как ему руководить полевой группой в Берлине. Фрэнк знает оперативную обстановку в своем районе лучше, чем все мы вместе взятые. — Это было, конечно, сущей правдой, но Дики редко опирался на нее.
— Насколько я понимаю, речь пойдет о Бизете?
— Верно. Фрэнк захочет кого-то направить туда. Ведь до Франкфурта-на-Одере рукой подать от его местопребывания.
— Дело не в расстоянии, Дики. Это…
Он немедленно остановил меня жестом.
— Конечно. Я знаю, знаю.
— Ты предполагаешь, он что-то сумеет сделать?
— Мне просто нужен его совет, — сказал Дики.
— Ну, оба мы не сомневаемся, какой совет последует от Фрэнка, — сказал я. — Ничего не предпринимать. То же, что советует нам всегда.
— Поэтому Фрэнк и пребывает тут с давних времен, — сказал Дики, который пережил не один кризис и не одну реорганизацию, придерживаясь той же политики ничего не предпринимать.
Я удостоверился, что Дики все подписал и подписи его стоят там, где надо. Затем почти допил кофе, оставив его на один глоток. Это дало мне хорошую возможность намекнуть о деле Приттимена.
— Ты помнишь Приттимена? — с наивозможным равнодушием спросил я.
— А я могу его помнить?
— Джим Приттимен, занимался черными ящиками. Уйдя, перебрался в Америку.
— Из кодов и шифров, внизу? — Вторгаться в эту область Дики не рисковал.
— Он был в комитете специальных операций вместе с Бретом. Прекрасно играл в снукер. Разве ты не помнишь, как однажды вечером мы отправились к «Большому Хенти» и он просто фантастически всех разложил?
— Я в жизни не был у «Большого Хенти».
— Да был, Дики, был. И много раз. Джим Приттимен. Молодой человек, который получил работу в Вашингтоне.
— Порой мне кажется, в этом здании ты знаешь всех до одного, — пробурчал Дики.