— Вы попали в сложную ситуацию, — сказал я.
— Ничего сложного, — ответил Бадди. — Могу ручаться, что миссис О'Раффети не станет оплачивать лечение каждого подонка, который собирался ее ограбить. А нам досталось, когда пришлось вытирать кровь и убирать все, что он тут наделал. К тому же я сказал ночной медсестре, что нашел его истекающим кровью на дороге, и это могут подтвердить мои спутники. — Он кивком показал на троих мексиканцев.
— Вы все продумали, Бадди.
Подняв на меня глаза, он улыбнулся.
— И знаете, что интересно, Бернард? У этого жулика не было с собой оружия — довольно странно для этих мест. В его кармане оказалась фотокамера. «Олимпус»! Чертовски хорошая камера, где-то у меня тоже валяется такая. С мощным объективом, заряжается высокочувствительной пленкой. Специальной, для фотографирования документов. Я сообщил об этом мистеру Ранселеру, но он только улыбнулся и ответил, что все может быть.
— Пойду попробую заснуть.
— Как насчет глотка скотча?
— Нет, спасибо, — сказал я. — Попытаюсь и так справиться.
Вернувшись в постель, я положил подушку на голову, чтобы заглушить гудение механизмов. Уже светало, когда наконец мне удалось забыться. А потом пришел и настоящий сон, от которого меня пробудило лишь жужжание моего маленького будильника.
Утром неожиданно дало о себе знать дыхание зимы. Температура воздуха упала, и мне пришлось вытащить из сумки свитер. Тихий океан, испятнанный белыми барашками, обрел серовато-зеленоватую окраску, волны, разбиваясь о берег, вздымали фонтаны брызг. Низкая пелена темных облаков едва ли не цеплялась за верхушки холмов, и даже цвет воды в бассейне потерял свою чистоту.
Время тянулось медленно. Самолет из Лондона должен был приземлиться ближе к вечеру. Сидеть на воздухе слишком холодно, а гулять тут было негде, ибо за проволочным ограждением носились псы. Я предпочел поплавать в теплом бассейне. От воды на холодном воздухе шел пар, как из кастрюли с супом на плите. К десяти часам снова пошел дождь. Я сидел в «семейном зале», глотая кофе чашку за чашкой, и читал старые номера «Нейшнл джиогрэфик». Это было большое помещение со стропилами из мореного дуба по всему потолку и исполненными в стиле Модильяни портретами в натуральную величину миссис О'Раффети в кокетливых розовых платьях. Сама миссис О'Раффети тоже присутствовала, как и Брет с Бадди. Говорить нам было не о чем. На огромном экране стоящего перед нами телевизора шло сражение на футбольном поле. Никто не следил за игрой, но она давала возможность не общаться друг с другом.
Мы расположились на длинных диванах вокруг низкого дубового стола. На нем стояли пышный букет цветов в гигантской вазе и кубок с золотой лепниной, растительную композицию которого создал один из флористов Лос-Анджелеса. В объемистом камине ярко горело огромное полено, пламя которого колыхалось от порывов ветра, задувавшего в каминную трубу и рвавшего пальмовые кроны за окнами.
За ленчем ни миссис О'Раффети, ни Брета уже не было. Мы с Бадди отдали должное гамбургерам и салату, подносы с которыми держали у себя на коленях, усевшись у огня. Гамбургеры были огромные и как раз такие, как я любил, — в каждом едва ли не полфунта прожаренного мяса. Но Бадди сказал, что не выспался, ему не по себе и он предпочитает поджаренный картофель.