— А вы поступили, как и положено порядочному человеку. Поверьте, таких у нас, — он вздохнул, — не так много, как хотелось бы. И каждый из них у старшего народа на особом счету. Таким тут живётся хорошо. Не легко, — старик усмехнулся, блеснув глазами, — этого не ждите. Но плохо вам точно не будет.
Я кивнул, раздумывая над его словами, а Никифор, переведя дух, продолжил с прежней степенностью:
— Что же до вашего Губова, то напрасно вы на нём крест ставите. Он хоть и балбес, но всё же не злобный. Я за ним наблюдал. Видел, как он окошко отворил, чтобы залетевшую бабочку наружу выпустить. Может, для вас это ерунда, а для меня знак. Знак, что не всё для него потеряно.
Домовой почесал переносицу, затем тряхнул головой:
— Пусть в лес ему ход заказан. И, скорее всего, навсегда. Но в Северске много других мест, где ваш Победович может приложить свою руку.
— И дурную голову, — добавил я.
Никифор весело фыркнул:
— И ее тоже. Нам такие иногда нужны, чтобы потом другим было наглядно видно, как делать не надо. Но вы за него не бойтесь. Жив останется. А там, глядишь, и ум прибавится. В городе у нас такое случалось.
— Главное, чтобы не натворил чего похуже, — скривился я, чувствуя, как поднимается беспокойство за Губова.
— У него ещё есть много возможностей накликать на себя беду, — не стал спорить домовой. — Но у каждого из нас свой путь. Ежели бы Губов не совершил ошибки, всё могло пойти по-иному. А теперь всё будет так, как должно.
В комнате повисла тишина. Все присутствующие внимательно посмотрели на старика, словно пытались разгадать скрытый смысл его слов. Казалось, ещё мгновение, и кто-то непременно задаст вопрос. Но Никифор вдруг всплеснул руками.
— Совсем вы меня заболтали! — укоризненно воскликнул он, поднимая брови. — А ведь у нас ужин стынет. Хорошо хоть, что таиться не приходится. Всё равно здесь все свои.
С этими словами он крутанулся вокруг себя так стремительно, что половицы под ногами скрипнули. Воздух дрогнул, и на столе в тот же миг оказались блюда: дымящаяся похлёбка в глиняной миске, румяные пирожки, запечённое мясо с травами, и даже маленькая корзинка с горячими булочками, укрытыми чистым полотенцем.
Запах распространился мгновенно: густой, домашний, тёплый. От него внутри у каждого стало светлее, спокойнее.
Даже я, привыкший жить бок о бок с удивительным существом, непроизвольно раскрыл рот.
Гаврила замер словно статуя, глядя на явившийся ужин широко распахнутыми глазами.
— Вы… — просипел он хриплым, почти сорванным голосом и осёкся, так и не найдя слов.
— Я, — весомо подтвердил домовой, словно представлялся перед высочайшей комиссией. После чего развернулся и неторопливо направился прочь, сохраняя вид главнокомандующего, который только что совершил стратегически важный манёвр.
Дверь мягко скрипнула за его спиной.
— Что тут у вас происходит? — раздалось от порога, и в столовую вошёл воевода.
— Я всё знаю, — с облегчением улыбнулся Гаврила, будто появление Морозова означало, что теперь можно дышать свободнее.
— Сомневаюсь, — по-доброму ухмыльнулся воевода. — Никто не знает всего.