Затем быстро прошёл вперёд и опустился на сиденье. Кресло тихо скрипнуло под его весом. Иволгин чуть откинулся назад, провёл ладонью по подлокотнику, словно проверяя, всё ли осталось на своих местах, и после короткой паузы негромко произнёс:
— Я сам делал эти кресла для старого князя.
Я чуть повернул к нему голову. Иволгин не смотрел на меня, разглядывал древесину, будто видел в ней что-то большее, чем просто материал.
— Он как-то пожаловался, что прежняя мебель неудобная и постоянно ломается, — продолжил леший. — А я заметил, что всё это из-за того, что выбрали неправильную лозу.
Он сказал это просто, без хвастовства, но в голосе его звучала уверенность мастера, который знает своё дело.
— Мне казалось, что вы не особенно ладили, — заметил я.
Иволгин покосился на меня. Взгляд его был коротким, внимательным, будто он решал, стоит ли отвечать откровенно или ограничиться чем-то более нейтральным.
— Всё между нами было сложно, — не стал отрицать он.
Гость на секунду замолчал, словно перебирая воспоминания, которые не так-то просто было облечь в слова. Потом всё же продолжил:
— Ваш предшественник был особенным.
Пришлый произнёс это спокойно, без лишнего нажима, но во фразе чувствовалось признание.
— Он был человеком, в этом нет сомнений, — добавил Иволгин. — Который все же умел слушать и слышать.
Гость чуть подался вперёд, опершись локтями о колени.
— Он по-настоящему любил землю и край. Уважал всех живущих… и обитающих.
Я кивнул. Не стал уточнять, чем именно отличаются «живущие» от «обитающих». Что-то подсказывало, что этот вопрос прозвучит неуместно.
И, скорее всего, закончится тем самым взглядом, которым Иволгин уже не раз награждал меня — с лёгким презрением и явным сомнением в моих умственных способностях. Отчего-то мне совершенно не хотелось лишний раз подтверждать его подозрения.
Хотя, если быть честным с самим собой, я и так не особенно рассчитывал на высокую оценку со стороны лешего.
Судя по его манере разговора, в моём случае он уже давно сделал выводы.
— Прежний князь был мудрым, — продолжил Иволгин, проводя ладонью по подлокотнику, будто вспоминая не только человека, но и само время, когда тот здесь жил. — Жалел зверьё, не ломал ветки, даже если те хлестали его по лицу, когда он шагал через лес.
— А хлестали они его сами по себе? Или по вашей воле? — словно между прочим, поинтересовался я.
Иволгин посмотрел на меня внимательнее. И вдруг улыбнулся.
Улыбка у него вышла неожиданной. Не той кривой, насмешливой, к которой я уже успел привыкнуть, а почти тёплой, живой. На мгновение его лицо словно изменилось — стало моложе, мягче, и мне вдруг почудилось, что передо мной не представитель старшего народа, а человек примерно моего возраста.
— Ещё раз убеждаюсь, что вы догадливый, — сказал он с лёгкой усмешкой.
Гость откинулся в кресле, склонил голову набок, будто оценивая меня заново.
— Особенно для человека.
Я хмыкнул.
— Постараюсь не разочаровывать.
На мгновение между нами повисла спокойная пауза. Не напряжённая, а скорее выжидательная. Будто разговор сам выбирал, в какую сторону ему двигаться дальше.