Он внимательно посмотрел на меня, словно делал какие-то выводы, а затем презрительно фыркнул.
И отчего-то на душе стало легче от мысли, что некоторые вещи не меняются и оставляют ощущение стабильности.
Глава 20 Новости
Мы ещё немного посидели за столом, обмениваясь короткими замечаниями и редкими шутками, которые звучали спокойнее, чем обычно. Разговор постепенно угасал сам собой, как огонь в камине, когда дрова уже почти прогорели и пламя держится лишь на упрямстве последних угольков.
Вера Романовна попрощалась первой. Она аккуратно взяла свой блокнот, который всё это время лежал рядом с чашкой, и, попрощавшись, направилась в кабинет.
Марина вскоре тоже встала из-за стола. Сказала, что поднимется на второй этаж, чтобы проведать Губова. И ушла, оставив после себя лёгкий запах духов и едва слышный шорох платья в коридоре.
Когда её шаги стихли, в комнате остались только мы с Морозовым.
Воевода неторопливо отодвинул чашку, сцепил пальцы на столе и посмотрел на меня тем самым взглядом, который означал: пора переходить от разговоров к делам.
— Что будем делать, мастер-князь? — взглянув на меня, уточнил он.
Я поднял взгляд на часы, висевшие на стене. Стрелки лениво подбирались к позднему часу.
— Если вы по поводу нашего проповедника, то лучше всего поговорить с Молчановым, — сказал я. — Если же про людей, которые рвутся в наш лес, то…
— Тоже лучше поговорить с директором фонда, — закончил за меня Владимир.
Я кивнул.
— Верно. Так что придётся нам завтра навестить нашего многомудрого союзника. Заодно отвезём проповедника к Феоктисту. Может быть, жрец посоветует, что с ним делать.
Морозов тихо усмехнулся.
— Например, сдаст его в дом скудоумия, — предположил он.
— НЕ хотелось бы такого развития событий, — признал я.
— Стоит предупредить жреца, чтобы был осторожнее со словами, — заметил он. — С него станется раздухариться, а нам потом придётся разбираться с излишне ретивым Романом Победовичем.
Я только вздохнул. Северск, как всегда, не позволял заскучать ни на день. И, похоже, завтрашнее утро обещало быть не менее насыщенным, чем сегодняшний вечер.
— Признаюсь, он меня удивил, — усмехнулся я, вспоминая торжественный тон Романа Победовича. — Не ожидал, что он окажется настолько верующим.
— Да нет в нём никакой веры, — отмахнулся Владимир Васильевич.
Воевода сказал это спокойно, почти буднично, словно речь шла о чём-то очевидном.
— Но есть желание вернуть себе уверенность. И иллюзию контроля над жизнью, — продолжил воевода, глядя в чашку с таким видом, будто там мог найти подтверждение своим словам. — Его потрясло произошедшее. И Губов теперь просто пытается восстановить баланс.
Я пожал плечами.
— Может, вы и правы.
И в тот же миг мне пришла в голову неожиданная мысль: Морозов говорит об этом так уверенно, потому что сам пережил нечто похожее. Когда человек вдруг понимает, что мир устроен совсем иначе, чем ему казалось. Когда привычная картина рушится и приходится заново собирать себя по кускам. Воевода, кажется, тоже прошёл через такую ломку.
— Но всё же хорошо, что Роман не забился под кровать и не отказался от еды, — заметил я.