Я уставился в боковое окно, рассматривая проплывающий за стеклом город.
— Неудивительно, что он в таком состоянии, — пробормотал после паузы. — Любой бы сломался.
— Не любой, — возразил Морозов. — Есть люди покрепче. Но Губов…
Воевода сокрушенно покачал головой и продолжил:
— Он слабый, гордый, самоуверенный. И считает, что ему все должны по рождению. Худшее сочетание. Такие быстро ломаются.
— Как думаете, он сможет оправится от подобного потрясения? — спросил я.
Морозов пожал плечами:
— Время покажет. Но я бы на вашем месте не надеялся, что он быстро придёт в себя. Такие встряски не проходят бесследно. Губов будет вздрагивать от каждого шороха, бояться теней. Лес… лес теперь для него долго будет хуже любого кошмара. Впрочем, сам в этом и виноват. Будет ему ценный жизненный урок.
— Который хозяин заповедника может не понять, — вздохнул я, вспомнив предыдущий «жизненный урок» с грибами.
— Тогда третий станет и последним, — пожал плечами воевода. — Старший народ не любит глупцов. И Северск таких ошибок не прощает.
Я замолчал, снова глядя в окно. Потому что понимал, что воевода прав. И спорить было бессмысленно.
* * *
Машина въехала на территорию, остановилась у крыльца особняка. На террасе нас уже ждал Никифор. Он сидел в плетеном кресле, скрестив руки на груди. Из-под полы его жилетки выглянула рыжая мордочка Мурзика. Питомец явно дремал, но услышав звук приближающегося двигателя, проснулся. Некоторое время он осоловело смотрел на нас, а затем зевнул и снова спрятался.
Домовой поднялся на ноги и вежливо произнес:
— Ваш гость уже прибыл с полчаса назад. Не извольте беспокоиться: я его накормил, дал успокаивающего отвара. Сейчас, он наверное, спит и видит десятый сон.
— Спасибо, Никифор, — поблагодарил я. — Как он?
— Бледный, как простынка, трясётся, глаза испуганные, взгляд бегающий. Постоянно озирается, как будто ждёт, что сейчас из-за угла на него кто-то выскочит. — Никифор выразительно помолчал, а потом добавил. — В общем, что-то страшное с бедолагой приключилось, это уж точно. К ведьме не ходи. И сдается мне, что дело в том, что вчерася он глупостей наговорил.
Домовой сокрушенно затряс головой, то и дело косясь в мою сторону. И в его взгляде я заметил искорки неподдельного интереса. Было видно, что он сгорает от желания узнать подробности.
— Что же с ним могло произойти такого, — продолжал вздыхать Никифор, явно подначивая меня на откровенность. — Ума не приложу…
Я решил не мучать старика и вкратце пересказал ему историю, услышанную в кабинете Молчанова. Морозов стоял рядом, прислонившись к перилам террасы, и угрюмо кивал в такт моему рассказу. Домовой слушал с интересом, не перебивая. Только когда я закончил, со вздохом произнес:
— Ой дурак! Ничему его жизнь не учит. Сдать бы его по-хорошему в дом скудоумия. Он явно опасен для себя. Сегодня в лес с незнакомцем поехал, завтра с моста в реку свалится… И хорошо, если собою русалку не покалечит. С него станется. А нам потом перед водяным ответ держать.
Я усмехнулся:
— Боюсь, если он в лекарне окажется, то доведет до истерики и лекарей и пациентов. Но ты на всякий случай за ним присмотри. Чтобы он опять в лес не ушел. А то мало ли, что взбредёт ему в голову, когда он в себя придёт и решит, что всё привиделось.