— Тот банк, — сказала она, скользнув между простынями и прижавшись ко мне. — Ты выяснил, кому он принадлежит?
— Банк? Шнейдера, фон Шильда…
— И Вебера, — продолжила она, все еще улыбаясь тому, какая она умная, и шутке, которая вот-вот должна была последовать. — Тот, тот самый банк, мой дорогой. Знаешь, кому он принадлежит?
— Не мистеру Шнейдеру — мистеру фон Шильду — мистеру Веберу?
— Твоему драгоценному Брету Ранселеру, вот кому.
— Что?
— Я так и знала, что ты тут же проснешься.
— Я уже проснулся.
— Во всяком случае, он принадлежит семье Ранселера.
— Как ты это выяснила?
— Для этого мне не нужно было шарить по «Желтой субмарине», дорогой. Эти данные общеизвестны. Даже немецкие банки обязаны подавать декларации от имени владельцев. Мой преподаватель экономики извлек эти сведения из набора самой обыкновенной информации по банкам. Полчаса тому назад он позвонил мне и сообщил.
— Я должен был бы сам проверить.
— Ну, ты этого не сделал, так это сделала я, — хихикнула она совершенно по-детски.
— Какая ты умная девочка, — сказал я.
— Значит, ты это заметил?
— Что ты девочка? Да, заметил.
— Подожди, не надо… то есть пока не надо.
— Значит, семье Ранселера?
— Ты хочешь подробности? Держись за шляпу, мой любимый, сейчас они последуют. В 1925 году человек по имени Сайрус Ранселер купил пакет акций калифорнийской банковской группы. Брет и его брат работали с ними, предполагаю, осуществляли управление или что-то такое. Подробности могу уточнить… Во время Второй мировой войны старик умер. В соответствии с завещанием доля акций перешла в некий фонд, доходами с которого пользовалась мать Брета. В результате запутанного разделения акций, слияний и разводов в 1953 году этот калифорнийский банк стал частью «Калибанка Серко (международного)», который скупил всю банковскую группу. И пакет акций, которым они завладели, обеспечил им главенствующее положение у Шнейдера, фон Шильда и Вебера.
— И это все?
— Он говорит, что ему нужно что-то еще! Мой дорогой, ты просто ненасытен. Тебе кто-нибудь говорил это?
— Ссылаюсь на Пятую поправку[10] .
Глава 20
Лишь полное отчаяние могло заставить меня субботним утром пуститься в путешествие для встречи с Сайлесом Гонтом. Он вышел в отставку из рядов департамента много лет назад, но продолжал оставаться одной из самых влиятельных личностей в том кругу, который Дики почтительно называл «разведывательным сообществом». Дядя Сайлес знал всех и вся, много лет был близок с моим отцом. Дальний родственник моей тещи, он считался дедушкой Билли.
Может, мне стоило бы навещать его более регулярно, но он был предан Фионе, и ее исчезновение как-то отдалило меня от Сайлеса. Вряд ли его обрадовало бы мое появление рука об руку с Глорией, хотя это была слишком дальняя поездка, чтобы совершать ее в одиночестве. Но я пустился в путь один, и мимо меня пролетали пустыри, сохранившие следы зимы. В пути появилась возможность обдумать, что я собираюсь ему сказать. Надо было хотя бы решить, с чего начать.
Джим Приттимен мертв, а Брет Ранселер внезапно вернулся к жизни, но ни та, ни другая метаморфоза ничего не меняли для меня. Всем, кто был согласен слушать, Дронт сообщал, что я в заговоре с Фионой, с целью облапошить департамент.