Дядя Сайлес обитал на «Уайтлэндс», ферме средних размеров в Котсуолде. Его дом представлял собой живописное строение из потемневшего от времени камня, с плохо пригнанными дверями, скрипучими половицами и низкими стропилами, об которые то и дело можно было стукнуться лбом. Сайлесу, видимо, приходилось передвигаться в этом доме с особой осторожностью, потому что он был гигантского роста и так толст, что с трудом протискивался в узкие двери. Какой-то магнат девятнадцатого столетия обустраивал дом по своему вкусу, так что тут было слишком много красного дерева, узорных полов и не хватало ванн. Но Сайлеса это все вполне устраивало, и как-то трудно было представить его в другой обстановке.
В дневное время он был постоянно занят. Дядя Сайлес вел бесконечные дискуссии со своим управляющим, с домоправительницей миссис Портер, а та женщина из деревни, которая доставляла ему почту, была совершенно не в состоянии отвечать на многочисленные телефонные звонки, и ей приходилось заставлять Сайлеса без конца подниматься к единственному телефону в доме.
Теперь я сидел, дожидаясь, пока Сайлес спустится после очередного вызова наверх. Узкие окна, врезанные в камень стены, пропускали скупые порции серого полуденного света. В большом камине полыхали поленья, наполняя помещение приятным запахом, в отсветах огня была лучше видна обширная гостиная с потрепанным старым диваном и неудобными стульями, очертания которых смутно вырисовывались под сатиновыми чехлами. На столике перед камином располагался поднос с остатками нашего чаепития: серебряный чайник, последние крошки испеченного миссис Портер кекса и баночка варенья с наклейкой от руки: «Уайтлэндс-крыжовник». Точно такая же обстановка могла окружать нас и сто лет назад, если бы не большой динамик стереоустановки в дальнем углу комнаты. Сайлес проводил вечера, слушая записи опер и отдавая должное напиткам из своих обширных погребов.
— Прошу прощения, нас прервали, — сказал он, прилаживая на место древнюю медную дверную ручку. — Свежего чайку?
— Спасибо, достаточно, — ответил я.
— Для выпивки слишком рано, — сказал Сайлес.
Я не ответил.
Потирая руки, он подошел к огню.
— Ты выложил мне целую кучу информации, — сказал старик, наполняя остатками терпкого чая свою чашку, — ты хочешь, чтобы я безошибочно сложил их воедино, как куски головоломки. — Отпив остывшего чаю, он скорчил гримасу и отставил чашку. — Но я не вижу между ними никакой причинной связи. — Он чихнул. — То ли похолодало сегодня, то ли я подхватил грипп… а может, итои другое вместе. Значит, тот парень, бухгалтер Приттимен, был убит в Вашингтоне какими-то хулиганами и теперь его жена пошла на повышение? Ну просто замечательно, я бы сказал. А почему бедной женщине и не пойти на повышение? Я всегда считал, что у нас лучшие работники должны трудиться в соответствии со своими способностями.
Он погрузился в долгое молчаливое раздумье, пока наконец я не напомнил ему про все остальное.
— К тому же тут был и Брет Ранселер, — сказал я.
— Да, бедняга Брет. Чертовски хороший парень Брет. Пострадал при исполнении. В лучших традициях службы, если мне будет позволено так выразиться. Однако, кажется, ты недоволен тем, что он выжил.