Стоило мне покончить с салатом из лобстеров, как, словно по мановению волшебной палочки, рядом возник слуга, который тут же сменил посуду: передо мной появилась чистая тарелка, а на тарелке миссис О'Раффети по-прежнему лежали овощи.
— Вы не против, если я закурю, мистер Сэмсон?
Слуга-мексиканец — мускулистый мужчина средних лет с бесстрастным индейским лицом, туго обтянутым кожей, — застыл, ожидая ее указаний. В нем чувствовалось не только внутреннее достоинство, но и намек на сдерживаемую мощь, как у пса, который только и ждет команды, чтобы прыгнуть.
Я подумал, что стоило бы предложить миссис О'Раффети называть меня Бернард, но она была из тех женщин, которые могли и отклонить такое предложение.
— Вы у себя дома, — ответил я.
— И со своими легкими. О чем мне все время напоминает Бадди. — Она издала короткий горловой смешок и вытянула сигарету из пачки на столе. Слуга, наклонившись, поднес огонек зажигалки. — Что вы теперь предпочитате, мистер Сэмсон? Свежую клубнику? Малину? Черничный пирог домашней выпечки? Что у нас еще есть, Луис? — Было что-то обескураживающее в том изобилии ягод, которое калифорнийское меню могло предложить в это время года.
Когда мы сошлись на черничном пироге с мороженым и безмолвный Луис удалился, чтобы доставить заказ, миссис О'Раффети сказала:
— Вы увидите, как он изменился. Я хочу сказать, что Брет теперь не таков, каким был раньше. — Она уставилась на тлеющий кончик сигареты. — Он, конечно, захочет убедить вас, что продолжает быть таким же несгибаемым. Насколько я знаю, это свойственно мужчинам. Но только не поддерживайте его стремление делать глупости, хорошо?
— Какого рода глупости он собирается делать?
— Врачи пока держат его под действием лекарств. — Она поднесла руку к голове. — И он должен днем прилечь отдохнуть. Он болен.
— Хирурги в Берлине не предполагали, что он сможет выжить, — сказал я. — Ему крупно повезло, что вы взялись его выхаживать, миссис О'Раффети.
— Что еще мне оставалось делать? Счет из больницы рос, а у Брета была только его паршивая британская страховка, которая не покрывала даже стоимости палаты. — Она затянулась сигаретой. — Я послала Бадди, чтобы он выбил из них побольше денег, но вы же знаете, что представляют собой страховые компании.
— Вы стали для него доброй самаритянкой, — сказал я.
— Кому еще было позаботиться о нем? У нас очень сложные родственные отношения. Точнее, я ему вообще не родственница. Мой дедушка женился на овдовевшей матери Брета. Она сменила фамилию ребенка на Ранселер. Настоящая фамилия Брета — Турнер.
— Он же был женат, — напомнил я.
— И вы знали его жену? — Она стряхнула пепел в пепельницу.
— Нет.
— Я пыталась связаться с ней. Написала, сообщив, что Брет на краю могилы. Никакого ответа. Она не прислала даже открытку с добрыми пожеланиями. — Набрав в грудь дыма, миссис О'Раффети выдохнула его с видом, говорившим о крайнем неодобрении супруги Брета. На мгновение она напомнила мне Синди Мэттью. Обе они были женщинами, которые четко знали, чего хотят.
— Может, она переехала, — предположил я.