Жрец неторопливо обошёл стол и занял своё место, позволив нам устроиться в креслах. Он двигался спокойно, без суеты, с лёгким достоинством человека, который давно привык, что к нему приходят с вопросами, сомнениями и чужими бедами.
— Итак, что привело вас ко мне в столь ранний час? — обратился он к нам.
В его голосе угадывалась едва заметная усмешка, словно старший жрец уже предполагал, что разговор окажется небанальным. Роман Победович не подвел.
Он порывисто подался вперёд, едва не привстав с кресла, и сжал в руках свою книгу так, будто держался за неё как за опору.
— Отец, мне нужен ваш совет! — выпалил он с горячностью. — Я… я получил откровение!
Феоктист слегка вскинул бровь. Движение было почти незаметным, но в нём сквозила такая тонкая ирония, что я невольно отвёл взгляд, чтобы не выдать улыбку.
— Откровение? — переспросил он, чуть склонив голову набок.
Хозяин кабинета смотрел на Губова как человек, который за свою жизнь выслушал уже немало подобных заявлений и научился не удивляться раньше времени.
Роман Победович торопливо закивал.
— Да… да, именно так, — подтвердил он, заметно волнуясь. — Несколько дней назад со мной произошло нечто… невероятное.
Губов на секунду замялся, подбирая слова, будто опасался сказать лишнее или, наоборот, недостаточно убедительно.
— Я встретился с… — он кашлянул, — с нечистью, которую здесь почему-то именуют старшим народом.
Новоявленный миссионер произнёс это почти шёпотом, но благоговением, словно уже заранее ожидал от жреца подтверждения своей правоты.
Феоктист не перебивал. Лишь чуть откинулся в кресле, сцепил пальцы и продолжал смотреть на Губова с выражением вежливого интереса, за которым легко угадывалось лёгкое, почти незаметное любопытство. И мне привиделась тень снисходительной иронии, которую он даже не пытался скрыть до конца.
Жрец чуть скосил взгляд в мою сторону. Я едва заметно покачал головой, давая понять, что перед ним не пророк и не избранник, а всего лишь человек, которого слишком резко познакомили с устройством этого мира. Феоктист понял меня сразу. Уголок его губ дрогнул, но он тут же вернул лицу прежнюю сдержанность, будто и не было этой короткой тени усмешки.
— Это была встреча, которая открыла мне глаза! — с жаром продолжил директор заповедника, подаваясь вперёд так, что казалось, ещё немного — и он начнёт проповедовать прямо здесь, в кабинете. — Я понял, что моя истинная цель — нести свет веры туда, где царит тьма! К тем, кто ещё не познал Всевышнего!
Феоктист дернулся и быстро осенил себя священным знаком. Губов едва это заметил.
— К старшему народу, — ровным тоном уточнил жрец.
Он произнёс это спокойно, без насмешки, но с такой точностью, будто аккуратно подправлял слишком размахнувшуюся мысль.
— Именно! — воодушевлённо подтвердил Губов, с готовностью подхватывая его слова. — К ним!
Он искал одобрения в глазах жреца, и, не дожидаясь ответа, продолжил:
— А вчера мне приснился вещий сон!
Слова прозвучали торжественно.
— Я стоял на лесной поляне… — он на мгновение прикрыл глаза, будто снова видел эту картину. — А вокруг меня собрались лешие, водяные, лесовики…