Он чуть склонил голову к плечу, разглядывая меня с тем самым выражением, в котором насмешка и любопытство переплетались так тесно, что их уже невозможно было разделить.
Будто ждал, что я приглашу его. Я едва заметно усмехнулся уголками губ. Мы оба понимали, что Иволгину это не нужно. И дело было не только в том, что разрешение приходить у молодого лешего осталось ещё со времён правления старого князя. Дело было в другом.
Каждую ночь тени его леса ложились на поместье, медленно, но неотвратимо накрывая его, словно напоминая, кому на самом деле принадлежит местная земля.
А значит, эта территория никогда не была только человеческой. И мы оба об этом прекрасно знали.
— Проходите, — сказал я и махнул рукой, приглашая гостя.
Жест получился скорее формальным, лишь дань вежливости, а не необходимость.
Иволгин кивнул и толкнул калитку. Та тихо скрипнула, поддавшись его руке, и леший вошёл во двор так спокойно, будто возвращался к себе, а не приходил в чужие владения. Но стоило ему сделать первый шаг по дорожке, как выражение его лица заметно изменилось. Гость поморщился.
Шёл он осторожно, почти выверяя каждый шаг, будто под ногами у него была не обычная земля, а что-то куда менее дружелюбное.
Со стороны это выглядело странно. Даже немного нелепо: высокий, уверенный в себе леший, который вдруг начинает идти так, словно под ним рассыпано стекло, а ступать приходится босыми ногами.
— Кто надоумил только… — пробормотал он едва слышно.
В голосе его звучало раздражение, сдержанное, но вполне искреннее. Гость поднялся по ступеням на веранду и лишь там позволил себе выпрямиться, словно сбросил с плеч неприятную тяжесть.
Я нахмурился.
— Что не так?
Иволгин бросил на меня короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде усталого недоумения.
— Ваш дворовой рассыпал песок с железной стружкой, — нехотя пояснил он.
Пришлый сказал это так, будто сам факт существования подобной защиты вызывал у него искреннее недовольство. Я удивлённо приподнял бровь.
— Вам это вредит?
Леший посмотрел на меня с сомнением. Он даже на секунду нахмурился, словно пытался понять, серьёзно ли я задаю этот вопрос, или просто решил пошутить. Потом тихо хмыкнул.
— Всё время забываю, что вы ничего не смыслите в старшем народе, — произнёс он, даже не пытаясь скрыть лёгкой насмешки. Затем отвёл взгляд в сторону леса, который темнел за оградой, и добавил уже спокойнее:
— Железо для нас… неприятно.
Слово он подобрал слишком мягкое для того, как гость шёл по дорожке всего минуту назад.
— Неприятно, — буркнул я и усмехнулся. — Но теперь буду знать, что железо вы не любите.
Иволгин скосил на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде снисходительного терпения.
— Не всякое, — нехотя пояснил он, чуть повёл плечом, словно всё ещё ощущал на себе следы пройденной дорожки. — Кусочки калёного железа жалят, как укусы муравьёв.
Он на секунду задумался, подбирая сравнение, и добавил с той же невозмутимостью:
— Ну, если бы меня кусали муравьи, то ощущалось бы именно так. Наверное.
Я невольно хмыкнул.
— И как сильно они кусаются? — осведомился я, скорее из любопытства, чем из реального интереса.