Просто чтобы разговор не повис в воздухе. Иволгин повернул ко мне голову и с готовностью предложил:
— Могу продемонстрировать при случае.
Сказано это было так ровно, что на мгновение я даже не понял, насмехается он или говорит всерьёз. Я прищурился, вглядываясь в его лицо. И только потом заметил лукавые искры в золотистых глазах.
— Шутите? — недоверчиво уточнил я.
Леший криво улыбнулся.
— А вы догадливый, Николай Арсентьевич, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Особенно для человека.
Иволгин чуть повернулся, опёрся плечом о перила веранды и перевёл взгляд на двор, словно оценивая его по-своему, не так, как это делали люди.
— Но всё же… — добавил он уже спокойнее, — хотелось бы знать, зачем дворовой устроил тут такую ловушку для нечисти.
Гость произнёс это без упрёка, но с явным интересом. И, как мне показалось, с долей осторожного недовольства, которое он даже не пытался скрыть до конца.
Мне подумалось, что не так уж часто я слышал подобное определение для старшего народа. Слово «нечисть» звучало у Иволгина спокойно, почти буднично, без привычного для людей оттенка брезгливости или страха. Пожалуй, только Морозов позволял себе говорить также — без лишних эмоций, словно речь шла не о чём-то потустороннем, а о соседях, с которыми просто приходится считаться.
От этой мысли я невольно вспомнил наш последний разговор с лешим. Тогда он говорил почти тем же тоном.
— Он ведь и сам страдает от этой крошки, — продолжил Иволгин, словно читая мои мысли.
Провёл пальцами по перилам, будто проверяя их на прочность, и чуть скривился.
— Хотя всякая нечисть, которая обитает рядом с человеком, становится менее восприимчивой к вашим вредным добавкам.
Я нахмурился.
— Добавкам? — переспросил я.
Слово прозвучало странно. Слишком уж обыденно для того, о чём шла речь. Леший чуть повернул голову. Неторопливо пояснил
— Всё, что далеко от природы, для нас чуждо. Хотя… некоторые настолько очеловечились, что перенимают ваши привычки.
Он усмехнулся уголками губ.
— В том числе и дурные.
Я задумался на секунду.
— Вы про то, что Митрич не расстаётся с трубкой? — предположил я.
Иволгин тут же отмахнулся, словно я сказал что-то не к месту.
— Это как раз не ваше, — бросил он. — Трубки с дымом — наше изобретение.
Гость сказал это со спокойной уверенностью, которая не оставляла места для спора.
— И для старшего народа эта привычка не опасна.
Я невольно приподнял бровь.
— Неужели?
Леший посмотрел на меня чуть внимательнее, будто решал, стоит ли объяснять очевидное.
— Или вы и вправду считаете, что Митрич стал бы себя травить? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Намеренно?
Иволгин покачал головой.
— Такими глупостями занимаются только люди.
Слова прозвучали спокойно, без злобы, но в них было достаточно иронии, чтобы я невольно усмехнулся.
— Для нечисти такие вещи противоестественны, — добавил леший уже тише.
И в этой фразе было больше смысла, чем он, возможно, хотел показать.
— Ясно, — сказал я и жестом предложил Иволгину устроиться в кресле.
Гость на мгновение замер. Стоял неподвижно, будто прикидывал, нужно ли принимать приглашение, или это одна из тех человеческих вежливостей, которые для него не имеют особого смысла. Взгляд пришлого скользнул по креслу, по веранде, по мне, и только потом он тихо вздохнул. И сделал это почти по-человечески, с лёгкой усталостью.