— Пейте, — произнес, ставя поднос на столик. — После такого дня нужно успокоить нервы.
— Спасибо, Никифор, — поблагодарил я.
Я взял чашку, сделал глоток. Тёплый напиток с травами мягко растекался по телу, прогоняя усталость и тревогу.
Домовой кивнул и покинул комнату. Я же сделал еще глоток и протянул ноги к огню.
— Нужно решать проблему не бесконечной сменой директоров, — продолжил я. — И как-то убедить заинтересованных в местных лесах отступиться от своей затеи…
Глава 12 Разговоры о важном
Гаврила вошёл в столовую с таким видом, будто его ждала плаха. Он робко кивнул сидящим за столом, но даже не попытался улыбнуться, а сразу опустился на край стула. Осторожно, словно присел на холодный камень.
У него был такой виноватый вид, что мне невольно стало его жаль.
— Что случилось? — спросил я нахмурившись.
Парень шумно втянул воздух, будто собирался нырнуть под воду.
— Губов… — выдохнул он так, словно одно имя уже само по себе было оправданием.
Он закусил губу, взгляд спрятал в стол, руки сжал.
— Вы видели, как он вернулся? — уточнил я, и Гаврила судорожно кивнул.
По его выражению стало ясно: да, видел. И ему это зрелище явно не давало покоя.
— Он попал в неприятности, — начал я, осторожно, подбирая слова.
Но Гаврила поднял голову быстрее, чем я ожидал.
— Я слышал, что вы говорили Никифору, — перебил он взволнованно.
А потом, словно оправдываясь перед судом всей Империи, поспешно добавил:
— Я был в своей комнате. Но окно было открыто… и потому…
Парень спрятал глаза, покраснел и явно готовился, что его сейчас отругают.
— Я не нарочно подслушивал, — признался он. — Правда.
Я посмотрел на него внимательнее и оценил дрогнувшие пальцы, прикушенную губу, виноватую сутулость.
Он выглядел не как человек, который вылавливал сплетни, а как мальчишка, который случайно наступил на клумбу с цветами и теперь отчаянно ждёт приговора.
— Всё в порядке, — мягко сказал я, стараясь вложить в голос как можно больше спокойствия. Вид у Гаврилы был такой, будто он вот-вот попросит у всех прощения и уйдёт в ссылку по собственной инициативе.
— Ничего не в порядке, — вскинул он на меня взгляд, полный боли. — Это моя вина. Я виноват…
— В чём же? — искренне удивился я.
Парень замер, будто собирался признаться в страшнейшем преступлении.
— Он сказал про хозяина леса… а мне надо было смолчать. Или на худой конец тихонько согласиться, — проговорил он. — Но я… но я привлёк внимание к его глупой фразе этих…
Он осёкся, оглянулся по сторонам, будто даже стены могли его услышать, и сухим шёпотом закончил:
— Старших людей.
Я моргнул.
— Народа, — автоматически поправил я. — Старшего народа.
И только потом осознал, насколько странно выглядит разговор.
— Вы понимаете, о чём речь? — осторожно спросил я.
Гаврила опустил плечи, но в глазах его уже не было растерянности. Он выглядел человеком, который внезапно увидел мир без прикрас.
— Я… думаю, да, — прошептал Дроздов. — Я природник. Иногда я чувствую… больше, чем положено.
И в этот миг я увидел в нем не наивного натуралиста, а человека, которому Северск принялся приоткрывать свой настоящий лик.