Он говорил об этом с такой серьёзностью, будто обсуждал неудачный контракт.
— А вы непременно хотите остаться здесь? — словно между прочим поинтересовался воевода, лениво откинувшись на спинку стула.
— Конечно, — Роман Победович закусил губу и вдруг показался гораздо моложе своих лет. В этом жесте было что-то упрямое, почти мальчишеское. — Я не имею права сбежать. Потому что не прощу себе этой слабости. Вы можете считать меня слишком принципиальным…
— Никто вас таковым не считает, — успокоил его Морозов с кривой усмешкой.
Но Губов сарказма не заметил, или сделал вид, что не заметил.
— … но я не просто так здесь оказался, — продолжил он с прежней убеждённостью. — У меня есть свой путь. Я увидел его в тот день, когда встретил ежа…
— Обокрал, — напомнил воевода, и в его голосе уже слышалось явное удовольствие от происходящего. — Вы стащили у него гриб.
— … тогда я не понял всего глубинного смысла, — невозмутимо продолжил гость, не позволяя сбить себя с мысли. — Но сейчас я вижу всё отчётливо.
Он шумно втянул в легкие воздух, словно собирался выступать перед паствой.
— Я стану проповедовать старшему народу веру во Всевышнего.
Эти слова прозвучали так серьёзно, что на мгновение в столовой стало тихо.
— Надо попросить Никифора не подавать больше успокаивающего отвара. Что-то с ним явно нечисто, — пробормотал я и почти машинально осенил себя охранным знаком.
Глава 19 Проповедник
Морозов медленно поставил чашку на стол. Движение было настолько осторожным, как будто он боялся, что любой резкий жест может разрушить хрупкую реальность, и мы все придем в себя в каком-то абсурдном сне.
— Проповедовать, — повторил он ровным голосом, в котором тщательно скрывалось удивление. — Старшему народу веру в Всевышнего?
— Именно, — с воодушевлением ответил Губов, и глаза его загорелись тем самым фанатичным огнем, какой бывает у проповедников или сектантов. — Разве вы не понимаете? Это же мое истинное назначение! Мой путь! Всё, что со мной произошло это знак сверху! Откровение!
— Знак, — эхом отозвалась Вера Романовна, и я заметил, как ее пальцы судорожно сжали край салфетки.
— Так и есть! — Губов вскочил со стула, и вязаная кофта нелепо топорщилась на его худощавой фигуре. — Всю свою жизнь я был слеп, поддаваясь низменным страстям! Но теперь прозрел! Встреча с… с этими существами в лесу… это было испытание! Божественное испытание моей веры! Там я увидел множество заблудших душ, которые жаждут спасения.
Он начал торопливо расхаживать по столовой, размахивая руками, как будто видел перед собой толпу слушателей.
— Представьте только: леший, принявший истинную веру! — горячо начал он. — Водяной, познавший Всевышнего! Лесовики, поющие молитвы!
— Помилуй нас Всевышний, — искренне пробормотал я, чувствуя, как на лбу выступает холодная испарина.
— Вот видите! — торжественно воскликнул Губов, приняв мои слова в поддержку. — Даже вы, князь, думаете о величии этой миссии!
Марина закрыла лицо руками. Ее плечи слегка вздрагивали, и я не мог понять, плачет она или пытается сдержать истерический смех.