Воевода кивнул:
— Сделаем. Феоктист наверняка вправит ему мозги.
— Очень на это надеюсь, — согласился я и сделал глоток отвара.
— Вот уж не думал, что когда-нибудь это скажу, — устало пробормотал воевода, — но проблема с проходами между мирами кажется мне сейчас куда менее пугающей, чем Губов, который несет свет в массы.
— Согласен, — выдохнул я, устраиваясь за своим столом. — Хотя обе проблемы могут привести к катастрофе. Просто разного масштаба.
— Кто ж знал, что рассудок этого столичного помутится, — вздохнула Марина.
— Не помутился, — возразил Морозов, задумчиво покручивая чашку в руках. — Скорее наоборот, прояснился. Просто не в ту сторону, в которую нам бы хотелось.
— Что вы имеете в виду? — с интересом глядя на воеводу, уточнила Вера Романовна.
— Губов всю жизнь прожил в мире, где всё просто и понятно, — объяснил Морозов, откидываясь на спинку стула. — Столица, карьера, связь, деньги. Всё построено на расчёте. И тут он столкнулся с чем-то абсолютно иррациональным. С развитием, которое не укладывается в его представление о мире.
— И его разум пытался это как-то объяснить, — я понял. — Втиснуть в привычную систему координат.
— Именно, — заметил Морозов. — А система, которая у него есть для объяснений непознаваемого. Это религия. Вера во Всевышнего. Поэтому он и решил, что встреча у Калинова моста была божественным испытанием.
Марина задумчиво посмотрела в окно:
— Получается, он просто пытается пройти с пережитым ужасом? Найти ему хоть какое-то объяснение?
— Во многом да, — объяснил воевода. — Человеческий разум устроен так, что он не терпит пустоты. Если нет разумных объяснений, мозг пытается найти их. ну, или создать.
— Но это же опасно, — заметила Вера. — Если он действительно поверил, что его миссия — нести веру старшему народу, он может натворить глупостей.
— Вряд ли он сможет натворить больше, чем уже наделал, — мрачно ответил я. — Но все-таки нужно, чтобы отец Феоктист говорил с ним. Священник сможет сместить его религиозный пыл в более… безопасное и полезное русло.
— А если не сможет? — тихо спросила Марина.
Повисла неловкая пауза. Никто не хотел озвучивать вслух, что делать, если Губов всё-таки попытается осуществить свою безумную миссию.
— Тогда придётся его запереть, — наконец произнёс Морозов. — Для его же безопасности. Пока не придёт в себя окончательно. Лучше запертый, чем мёртвый, Или превращённый во что-то нечеловеческое.
Я вспомнил рассказ Губова о Калиновом мосту, о фигурах в тумане, о том ужасе, который он пережил. И понял, что Морозов прав. Если Губов попытается вернуться в лес с проповедями, его судьба будет незавидной.
— Надеюсь, до этого не дойдёт, — произнес я. — Феоктист очень хитрый, но при этом достаточно мудрый человек. Он найдет нужные слова.
Марина встревоженно взглянула на меня:
— А если не найдет. Может быть, мы сможем объяснить ему, что…
— Что его не съедят, если он будет вести себя тихо? — Морозов усмехнулся и покачал головой. — Сомневаюсь, что это отрезвит человека, который только что нашел свою высшую цель.