Взглянув на него, я попытался понять то, над чем размышлял почти каждый в департаменте: почему Сайлес Гонт не получил рыцарское звание, которое, как правило, вручается при отставке.
— Бросьте, Сайлес, — сказал я. — Вы куда лучше, чем я, осведомлены о том, что делается в головах тех, кто сидит наверху. Вот вы мне и расскажите.
— Я серьезно, Бернард. Каков, по твоему мнению, план? Если Фрэнк наденет свой котелок и сделает ручкой, а на его место придет Брет, то Брет просидит там лишь до своего ухода на пенсию.
— Думаю, что вы правы, — сказал я. — Я никогда не позволял себе так далеко заглядывать вперед.
— О чем можно только пожалеть. — Сайлес понизил голос, словно сообщая мне что-то сугубо конфиденциальное, — трюк, который он пускал в ход еще в старые времена. — Если бы ты дал себе труд подумать над этим, то сейчас не сел бы в лужу.
— Неужели?
— Сможет ли Дики Крайер справиться с делами в Берлине? — Голос у него по-прежнему был мягким и спокойным.
— Он бы хотел, — сказал я.
— У Дики нет контактов в Германии, не так ли? Во всяком случае, хоть чего-то стоящего. А работа в Берлине требует человека с особым нюхом, с доскональным знанием улиц и закоулков, который интуитивно чувствует, как идут дела, не имея отношения к департаментским хитросплетениям, к входящим и исходящим.
— Кто-то типа Фрэнка?
— Фрэнк, как и твой отец, был моим протеже. Да, Фрэнк отлично справлялся с делами. Но возраст начинает сказываться. Пребывание в Берлине требует выносливости и гибкости, это город для человека помоложе, который знает, что делается вокруг. А Фрэнк проводит слишком много времени дома, крутя свои идиотские граммофонные пластинки.
— Да, — серьезно кивнул я. Граммофонные пластинки? Сайлес знал все о Фрэнке не хуже меня, но предпочитал излагать его историю по-своему. Это всегда было ему свойственно.
— У меня есть идея, Сайлес, — сказал я. Идея заключалась в том, что, если уж я такой симпатичный человек и не собираюсь больше никого беспокоить и доставлять хлопоты своей самодеятельностью, Берлин мог бы достаться мне. Правда, верилось в это с трудом.
— Можно только радоваться, — сказал он. Я встал. — В виде одолжения для меня лично, Бернард: не мог бы ты не раньше чем через день-другой?.. Я говорю об этом Дронте.
— Постараюсь. По субботам он обычно дома, — сказал я. — По телевидению идет какая-то программа, которую он смотрит.
— Во всяком случае, не раньше будущей недели. И остынь, а? Это будет лучше для всех, кто вовлечен в это дело, мой дорогой мальчик.
Я смотрел на Сайлеса. Он дал мне хороший совет, но я был уязвлен до глубины души, и мне было трудно отказаться от мысли тут же поставить на место этого маленького хама Дронта. Сайлес уставился на меня, не изъявляя желания ни на дюйм уступить мне.
— Если вы настаиваете, — неохотно согласился я.
— И тебе не придется сожалеть о своем решении, — сказал Сайлес. — Я переговорю со стариком относительно этой ситуации. И о тебе тоже.
— Спасибо, что уделили мне время, Сайлес.
— Почему бы тебе не остаться на ужин? Мы могли бы до этого погонять шары в бильярд. — Он держал перед собой носовой платок, уставившись на него. Какую-то долю секунды я с ужасом думал, что сейчас его хватит сердечный удар или какой-то не менее серьезный недуг, но тут у него сморщился нос, и он чихнул.