— Вам бы стоило пойти в постель, Сайлес, — сказал я. — У вас явный грипп.
Он не стал спорить. Все же Сайлес был довольно стар и потрепан жизнью. Он не испытывал удовольствия от неожиданных визитов и не любил за столом непредусмотренных гостей. Вытерев нос, он спросил:
— Нет никаких новостей от твоей жены?
— Никаких.
— Должно быть, тебе приходится нелегко, но не унывай, — сказал Сайлес. — Когда ты соберешься привезти ко мне детишек?
Я с удивлением воззрился на него. Мне никогда не приходило в голову, что Сайлес согласится на такое вторжение в свой ревниво охраняемый маленький мирок.
— В любое время, — смущенно сказал я. — На той неделе? К ленчу?
— Великолепно! — Посмотрев в окно, он сказал: — Я обязательно предупрежу миссис Портер, чтобы она приготовила филе. И на сладкое шарлотку? Билли, надеюсь, понравится?
Памятливость старика на такие детали неизменно удивляла меня; ему запало в память внимание, которое Билли уделял ростбифам миссис Портер и ее шарлотке.
— Да, все мы это любим, — сказал я.
— Нам не придется особенно изощряться: вам все нравится, — решительно сказал Сайлес. — Порой мне хочется, чтобы вы были более разборчивыми.
Я воспринял его слова скорее как оценку некоторых аспектов моей жизни, чем пристрастия к шарлотке, но не стал спорить.
Обещав Сайлесу Гонту не форсировать встречу с Дронтом, я сделал это искренне. Но по мере приближения к Лондону, снова перебирая в памяти все, что случилось, я понял — мне очень трудно будет удержаться от искушения.
А увидев первые дома пригорода, я уже решил не выполнять просьбу Сайлеса. Инстинкты диктовали мне необходимость явиться к нему — и явиться немедленно.
Дронт обладал поистине выдающимися качествами прихлебателя, поэтому я не удивился, увидев, в каком доме он устроился задаром. Это был элегантный старый особняк в Хэмптон-Вик, расположенный между рекой и подступами к Хэмптон-Корт-Палас, на тихой улочке, образованной викторианскими домами разных размеров и форм. Он принадлежал некоей венгерской паре, с которой старик познакомился через родителей Глории. Владельцы дома проводили зимний отпуск на Мадейре.
К тому времени, когда я подъехал, окончательно стемнело, лишь небо было залито красноватым мрачным светом луны, которая предвещала очередной дождь. В свете уличного фонаря я увидел, что дом номер восемнадцать стоит в одиночестве, несколько отступив от дороги. Из-за восьмифутовой садовой ограды я видел железное кружево балконных перил, над которым возвышалась причудливая крыша в виде пагоды. Расположение дома, изящество его постройки навело меня на мысль, что, должно быть, в этой вилле в свое время проводила свои долгие одинокие дни брошенная наложница.
Кованые металлические ворота вели в небольшой садик перед домом. Остановившись в нем на мгновение, я снова бросил взгляд на дом. Портьеры на окнах были задернуты небрежно, так что почти из каждого окна пробивалась узкая полоска света. Ночь была холодной и промозглой, кроме отдаленного шума машин, проносившихся по главной дороге к Кингстон-Бридж, больше никаких звуков с улицы не доносилось.