— Брайан Сэмсон — мой отец, сэр. Меня зовут Бернард Сэмсон. — ГД водрузил на нос очки и несколько мгновений вопросительно смотрел на меня. Этот жест привел в беспорядок прическу, и по обеим сторонам его лба появились демонические рожки. Стекла очков поблескивали в лучах света, падавших из окна. Оправа казалась непропорционально маленькой для его вытянутого лица и криво сидела на переносице.
— Бернард Сэмсон. Да, да. Ну конечно, так и есть. — ГД взял папку с бумагами и, открыв ее, окинул взглядом содержимое. Это привело его в радостное возбуждение, как ребенка, получившего коробку с новыми игрушками. Не поднимая на меня глаз, несколько неуверенно он сказал: — Если бы вы смогли найти тут официанта, он бы принес нам по чашке кофе… или выпить.
— Мне ничего не надо, благодарю вас, сэр Генри. — Я должен был еще успеть обратно в контору. Сегодня вечером мне предстояло отправляться в Берлин. Протянув руку к папке, я мягко, но решительно закрыл ее.
Он изумленно поднял на меня глаза. Подобный жест равносилен чуть ли не физическому оскорблению, но я был невозмутим под сияющей броней самоуверенной невинности. Он не позволил гневу прорваться в голосе. ГД являл собой блистательный образец самой дорогой системы образования в Британии, специализацией которой было вежливое филистерство. Сдержав нетерпение, он пригласил меня садиться, дав понять, что у меня есть сколько угодно времени излагать все, что я хочу.
Была куча историй, которые убедительно свидетельствовали, что старик уже нон компос ментис[11] , но если у меня и были опасения, что придется излагать свою историю, так сказать, пустому горшку, то вскоре они исчезли. Я решил не упоминать о визите к Дронту в Хэмптон-Вик и странной встрече с Джимом Приттименом. Если в департаменте утверждают, что Джим мертв, значит, ему и впредь предстоит оставаться таковым. Как только я начал рассказ, у сэра Генри вспыхнули глаза и он встрепенулся. Пока я передавал ему, что мне удалось выяснить о средствах фонда, которые попали в банковскую компанию Брета Ранселера, и о тех путях, которыми, по моему мнению, деньги перемещались с места на место, пока наконец не оказались в берлинском банке, он то и дело задавал мне точные вопросы.
Порой ГД значительно опережал ход моего повествования, и несколько раз я уже ловил себя на том, что не понимаю, куда он клонит. Но он был человек старой закалки и слишком профи, чтобы дать понять, где предел его знаний, или продемонстрировать уровень опасений. Что меня не удивляло. С другой стороны, я был более чем уверен, что генеральный директор будет стойко опровергать предположения о предательстве или должностном преступлении — это должно быть для него так же немыслимо, как обвинение, что кто-то из его сотрудников взял второй бисквит к полуденному чаю.
— У вас есть сад? — внезапно спросил он.
— Сад, сэр?
— Садик, черт побери. — Он широко улыбнулся. — Чтобы копать землю, выращивать цветы, овощи и фрукты?
Я припомнил принадлежавший сэру Генри сад в двенадцать акров и человека, который, как я видел, ухаживает за ним. В петличке пиджака у ГД была маленькая белая розочка, символ сельского поместья в Йоркшире, которым он так гордился.