Он поднял на меня глаза.
— Не бойтесь, мой мальчик. Я буду действовать в соответствии с полученной от вас информацией. Я докопаюсь до сути каждой подробности, пока не останется и тени сомнений.
— Благодарю вас, сэр.
Он тяжело приподнялся, чтобы протянуть мне руку на прощание, и очки сползли у него с переносицы. Он успел перехватить их на полпути. Я предположил, что такая оплошность порой случалась с ним.
Очутившись на Пикадилли, я взглянул на часы. Времени у меня было более чем достаточно, чтобы забрать портфель из офиса, на машине добраться до Эбури-стрит, подхватить Вернера, приехавшего в Лондон за покупками, и успеть на самолет, который доставит меня на Берлин-Тегел. Так что я направился к «Фортнуму» в надежде выпить чашечку кофе. Просто мне нужно было какое-то время, чтобы прийти в себя. Мне было нужно время все обдумать.
Над верхушками деревьев Грин-парка висела низкая пелена темных облаков, и порывы дождя то и дело превращались в густой ливень, сопровождаемый сильным ветром. Туристы с мрачной решимостью пробирались сквозь потоки воды. На обращенной к парку стороне улицы художники, которые выставляли тут свои работы, торопливо закрывали их полиэтиленовой пленкой и бегом спешили к отелю «Ритц», спасаясь от дождя в его колоннаде. Подойдя к станции подземки в Грин-парке, я увидел, как в ее зев ныряли женские зонтики и над толпой плыли широкополые фетровые мужские шляпы. Доносился отдаленный гул. Было холодно и сыро, день выдался просто ужасный, это случается в зимнем Лондоне.
Но для кого-то прогулка под дождем представляла собой своеобразное удовольствие, ибо давала то уединение на ходу, которого при хорошей погоде невозможно добиться. Прохожие, склоня головы, торопливо пробегали по лужам, не испытывая ничего, кроме желания оказаться в более комфортной обстановке. Припоминая свой разговор с генеральным директором, я прикидывал, правильно ли его вел. Было что-то странное в манере поведения старика. Не то чтобы мне не удалось его убедить: никогда раньше я не видел его столь встревоженным. И не то чтобы он не был готов меня выслушать: он оценивал и взвешивал каждое мое слово. И все же что-то…
Я миновал вход в «Фортнум» и через продуктовый отдел прошел в кафе, расположенное в глубине заведения. Оно было заполнено дамами с синеватыми волосами и с сумочками из крокодиловой кожи, теми, кого дома неизменно ожидают маленькие белые собачки. Может, время для посещения оказалось не самым лучшим. Присев у стойки, я заказал чашку кофе и датское пирожное. Оно было нежным и вкусным. Какое-то время я провел в размышлениях. Покончив с кофе, заказал еще чашку. И только сейчас понял, что мне показалось странным в беседе с генеральным директором. Какими бы оскорбительными для него ни были моя история и мои теории, он не проявил ни гнева, ни возмущения, он даже не был удивлен.
Я, очевидно, потерял всякое представление о времени, так как, взглянув на часы, понял, что расписание меня крепко поджимает. Но, ускорив шаг, я появился на Эбури-стрит с опозданием всего лишь на несколько минут. Вернер — с его подчеркнутой пунктуальностью, в чем он был немцем до мозга костей, — уже ждал меня на тротуаре: багаж упакован, счет оплачен, черный плащ-дождевик застегнут до горла и зонтик раскрыт. У его ног стояла большая картонная коробка с надписью«Фарфор, очень хрупко».