— Нет, сэр. У меня нет сада. То есть настоящего.
— Человеку нужен сад. Я это всегда говорил. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Нет даже клочка земли?
— Клочок есть, — признался я, вспомнив дикие заросли сорняков на задах дома на Балаклава-роуд.
— Июль — мой любимый месяц, который я предпочитаю проводить в саду, Симпсон. И знаете почему? — Он поднял палец.
— Сомневаюсь, чтобы я смог догадаться, сэр.
— В июле все, что должно появиться на свет, идет в рост. Кое-что из прекрасных даров природы уже готово для сбора: малина, красная смородина и вишня, так же, как фасоль и картошка… — Помолчав, он пристально на меня посмотрел. — И если даже ничто не появится, Симпсон… Если вы забыли удобрить почву, или шли слишком обильные дожди, или были поздние заморозки… — он по-прежнему держал меня на прицеле своего пальца, — …то все равно еще есть время заново возделать почву. Верно? В июле. Нет ничего, что было бы слишком поздно в июле, Симпсон. Далеко не поздно начать все заново. Вы следите за моей мыслью?
— Думаю, я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, — сказал я.
— Я люблю свой сад, где растут овощи, Симпсон. Нет ничего прекраснее, чем есть урожай, который ты взрастил собственными руками. И я не сомневаюсь, что вы это понимаете.
— Да, сэр, именно так.
— И наш мир подобен луку, Симпсон, — с подчеркнутой многозначительностью сказал он, голос его с каждой минутой обретал все более явную хрипотцу. — То есть, конечно, я имею в виду департамент. Я как-то объяснял это премьер-министру, когда он стал было жаловаться на наши неортодоксальные методы. Каждая чешуйка лука тесно прилегает к соседним, но каждая из них существует отдельно и независимо: терра инкогнита. Вы понимаете меня, Симпсон?
— Да, сэр Генри.
Получив мое заверение, он сказал:
— Omne ignotum pro magnifico. Вы знакомы с этим блистательным выражением, Симпсон? — И с типичным для него нежеланием оставлять что-либо на волю случая, он мягко напомнил мне: — Все неизвестное представляется величественным. Это ключевые слова нашей службы, Симпсон… по крайней мере, пароль для тех, кто обязан стоять на страже, а? — Он засмеялся.
— Да, сэр, — сказал я. — Кажется, из Тацита, не так ли?
Его глаза внезапно блеснули за стеклами очков; старый игрушечный медвежонок с пуговками зрачков ожил. Он откашлялся, прочищая горло:
— О! Да вы, никак, читали Тацита? Помните из него что-то еще, Симпсон?
— Omnium consensu capax imperii nisi imperasset, — процитировал я и, дав ему пару секунд на воспоминания, написал на листке бумаги смысл этого изречения: «Каждый мнит себя к проявлению власти, пока не испытал ее».
Его водянистые глаза обрели жесткое выражение.
— Хо! Точный удар! Я понял вашу точку зрения, молодой человек. Вы сомневаетесь, способен ли я воспользоваться имеющейся у меня властью. Так?
— Нет, сэр Генри, конечно же, я не сомневаюсь. Он почесал нос.
— У меня достаточно сил и возможностей, чтобы выяснить происхождение ваших опасений и ваших убеждений. — Отвернувшись, он деликатно покашлял.
— Да, сэр. — Я встал, собираясь откланяться.