— Прости, Вернер, — извинился я за опоздание. — Все заняло несколько больше времени, чем предполагалось.
— Времени хватает, — сказал Вернер. Водитель открыл дверцу машины и осторожно водрузил на пол салона картонку с фарфором. Выглядела она чертовски увесистой. Вернер никак не объяснил появление столь тяжелого и неуклюжего места в своем багаже. Сложив зонтик, он бросил его на переднее сиденье рядом с водителем, после чего снял широкополую шляпу, дабы убедиться, что билеты, как и полагается, засунуты за внутреннюю ленту. Он был единственным известным мне человеком, который хранил там билеты и прочие бумажки.
Машина доставила нас на вокзал Виктория, к одному из прямых рейсов в аэропорт Гатуик. Носильщик водрузил картонку с фарфором на тележку, Вернер кудахтал вокруг него, умоляя, чтобы ничего не разбилось. Поезд отходил почти пустым. Мы без труда нашли себе удобное место. На Вернере был новый пиджак из светло-серого мохера, и выглядел он теперь куда более элегантным, чем тот мрачный тип, который мне так хорошо знаком. Он расположил свой зонтик, чтобы вода стекала на пол, аккуратно повесил на плечики плащ, положил шляпу и атташе-кейс на полку. В любом душевном состоянии стараниями неутомимой Зены он был приучен к неуклонному соблюдению порядка.
— Чашки, блюдца и все такое, — сказал Вернер, осторожно тыча картонку носком своей блестящей туфли.
— Ясно, — сказал я, ибо ничего больше не мог придумать.
Когда поезд тронулся с места, он сказал:
— Насколько я могу предположить, в Берлине ты собираешься повидать Коби?
— Ланге Коби? Может быть. — Коби жил в запущенной квартирке рядом с Потсдамерплац и давал советы заглядывавшим к нему иностранным журналистам и писателям, которые писали о «настоящем Берлине». Посещал я его без особого удовольствия.
— Если этот Дронт работал на него, Коби сможет тебе кое-что рассказать.
Я не рассказывал Вернеру ни о том, что видел Приттимена, ни о схватке с Дронтом. Я никому обо все этом не обмолвился ни словом.
— Возможно. Но все это было давным-давно, Вернер. И Дронт служил всего лишь маленьким и противным пятым колесом. Сомневаюсь, что Ланге могло быть известно о Брете, деньгах и таком прочем, что на самом деле имеет значение.
— Ланге обычно в курсе всех скандальных происшествий, — без особого восхищения напомнил Вернер.
Склонившись к нему, я сказал:
— Старик теперь знает все… ну, почти все, — уточнил я. — И отныне это проблемы ГД, Вернер. Его, а не мои проблемы.
Взглянув на меня, Вернер кивнул, словно сам об этом думал.
— Означает ли это, что теперь ты бросишь заниматься делами Брета?
— Не исключено, — признал я.
— Да ты живьем себя загрызешь, Бернард.
— Если бы только я знал, какова роль Фионы во всей этой головоломке…
— Фионы?
— Она тоже имела доступ к деньгам, Вернер. Помнится, я видел банковские бумаги в том письменном столе, где она держала все счета по дому и деньги для миссис Диас, нашей уборщицы.
— Ты хочешь сказать, видел до бегства Фионы?
— Да, несколько лет назад. Я искал ключи от машины… Шнейдер, фон Шильд и Вебер… Я откуда-то знал эти чертовы имена, и только прошлой ночью вспомнил, откуда именно.