— Я его не защищаю. Просто не знаю, что он такого вам сделал, — сказал я.
— Он просто из кожи вон лезет, когда ему что-нибудь нужно, но думает только о себе. Сущая свинья.
— Что вам Фрэнк сделал? — повторил я.
— Хочешь выпить?
— Нет, спасибо, Лизл.
Успокаиваясь, она отпила шерри или что там у нее было и сказала:
— Год или два тому назад я оборудовала новую ванную в двойном номере на первом этаже. Она просто восхитительна. Не хуже, чем в любой другой гостинице в Берлине.
— Но Фрэнк обитает в том большом доме, Лизл.
Она отмахнулась от меня, давая понять, что я говорю что-то не то.
— Я имею в виду сэра Кливмора. Он останавливался тут давным-давно, еще при твоем отце. Еще до того, как стал «сэром», он с удовольствием обитал здесь. И был бы счастлив остаться здесь. Я-то знаю.
— Сэр Генри?
— Кливмор.
— Да, понимаю.
— Фрэнк снял ему номер в «Кемпи». Ты только подумай, во сколько это ему обошлось. Здесь ему было бы куда лучше. Я-то знаю.
— О каком времени идет речь?
— Месяц… два месяца тому назад. Не больше.
— Вы, должно быть, ошиблись. Сэр Генри болен вот уже полгода. И он не был в Берлине лет пять.
— Клара видела его в холле «Кемпи». У нее там работает приятельница.
— Это был не сэр Генри. Говорю вам, он болен.
— Не будь таким упрямым, Бернд. Клара говорила с ним. Он узнал ее. А я была просто вне себя. Собиралась позвонить Фрэнку Харрингтону, но Клара убедила меня не делать этого.
— Она его с кем-то спутала, — сказал я. Мне не хотелось разоблачать Клару, которая время от времени выдумывала подобные истории, чтобы уязвить свою властную и вспыльчивую хозяйку.
— Номер прекрасный, — сказала Лизл. — Ты еще не видел ванную комнату. Биде, термостатный контроль на батареях, стены в зеркалах. Потрясающе!
— Все прекрасно, но то не был сэр Генри, — сказал я. — Так что можете спать спокойно. Я бы знал, если бы сэр Генри Кливмор оказался в Берлине.
— С чего бы тебе знать? — Она расплылась в улыбке от уха до уха, довольная тем, что поймала меня на оговорке, ибо я продолжал убеждать ее, что работаю на некую фармацевтическую компанию.
— Такие вещи становятся известны, — неубедительно попытался выкрутиться я.
— Спокойной ночи, Бернд, — по-прежнему улыбаясь, сказала она. Я еще раз поцеловал Лизл и отправился наверх к себе.
Едва только я ступил на первую ступеньку лестницы, как на меня обрушилась волна звуков. Диксиленд, в котором было слишком много духовых, врезал грохочущим ритмом «Святые маршируют в рай». Просто перепонки могли лопнуть. Ничего нет удивительного, что гостиница Лизл не страдала от наплыва посетителей.
Я расположился как обычно под крышей. Здесь я провел детство, в этой заставленной мебелью комнатушке, откуда открывался вид на двор и задние фасады домов. Ночью стоял легкий морозец. В наши дни у горячей воды не хватало сил добираться до верхних этажей, и массивные радиаторы были чуть теплыми. Но заботливая Клара успела сунуть бутылки с горячей водой между льняными простынями, и я очутился в их уюте.
Наверное, мне стоило бы подумать, прежде чем выпить у Фрэнка большую чашку крепкого кофе, потому что несколько часов я не мог заснуть, думая о Фионе, которая скорее всего нежилась в постели в нескольких кварталах от меня — одна или вдвоем? Меня захватил и понес поток воспоминаний и размышлений. О Лизл и о том, что станет с этим старым домом, когда она наконец продаст его. Он стоял в очень выгодном месте, совсем недалеко от Ку-Дамм. В конце концов найдется коммерсант, который сделает то, что и должен сделать: избавится от обитателей этого дома, семейных магазинчиков и старомодных кафе вокруг, снесет все бульдозером и выстроит уродливое административное здание из бетона и стекла, за которое можно будет взимать высокую арендную плату и платить высокие налоги правительству. Эти мысли навеяли на меня тоску.