Я кивнул с грустной торжественностью и, беря из рук секретарши плащ с сумкой, сохранял удивленное выражение лица.
Джим проводил меня до дверей приемной. Положив мне руку на плечо, он сказал:
— Конечно, не Брет это дело придумал. Просто я хотел дать тебе понять, в каком все держалось секрете. Но когда будешь говорить с остальными, помни, что они были закадычными друзьями Брета. Если бы кто-то один запустил руку в денежный ящик, Брет, конечно, прикрыл бы его. Пошевели мозгами, Берни. Подобные вещи, насколько мне известно, случаются довольно редко, но случаются. Таков уж этот мир.
Джим проводил меня до лифта и нажал кнопку вызова, как делают американцы, когда хотят убедиться, что вы на самом деле покидаете здание. Мы еще обязательно должны встретиться, сказал он, хорошенько посидеть за столом и вспомнить добрые старые времена, когда нам довелось жить бок о бок. Я ответил, что, да, мол, обязательно должны, поблагодарил его и попрощался, а лифта все не было.
Криво усмехнувшись, Джим еще раз нажал кнопку и, выпрямившись, застыл в этой позе.
— Берни, — внезапно бросил он и оглядел коридор, дабы убедиться, что мы тут одни.
— Да, Джим?
Он снова огляделся. Джим всегда очень осторожен, в чем заключается одна из причин его неизменного везения. Лишь одна.
— Эта история с Лондоном…
Он снова сделал паузу. На какое-то жуткое мгновение мне показалось, что Джим сейчас признается — это он прикарманил исчезнувшие деньги — и попросит, чтобы я во имя старой дружбы прикрыл его. Что-то в этом роде. Я оказываюсь в невероятно двусмысленном положении, и… при одной только мысли о таком повороте дела мой желудок свело спазмой. Но я зря волновался. Джим был не из тех, кто обращается к кому бы то ни было с просьбой.
— Я не появлюсь. Ты им так и скажи, в Лондоне. Они могут делать все, что угодно, но я не появлюсь. — Видно было, что он взволнован.
— О'кей, Джим, — заверил я его. — Я так и передам.
— Как бы мне хотелось снова увидеть Лондон. Я в самом деле скучаю по «Дыму»…[1] Ведь мы тогда неплохо проводили время, не правда ли, Берни?
— Да, так и было, — согласился я. Джим всегда хладнокровен как рыба, и меня не могло не удивить это его признание.
— Помнишь, как Фиона жарила рыбу, которую мы наловили? Она вылила масло на раскаленную сковородку и чуть не спалила кухню. Ты едва успел накрыть сковороду крышкой.
— Она говорила, что это было делом твоих рук.
Джим улыбнулся. Он казался искренне растроганным и сейчас был тем Джимом Приттименом, которого мне хотелось бы помнить.
— Никогда не видел, чтобы кто-нибудь реагировал так быстро. Впрочем, Фиона и сама могла справиться с чем угодно. — Он помолчал. — Пока не встретила тебя. Да, славные времена, Берни, приятно вспоминать.
— Так оно и есть, Джим.
Я подумал, что он размяк, и, должно быть, у меня появилось соответствующее выражение лица, потому что Джим сказал:
— Но я не собираюсь принимать участие ни в каких идиотских расследованиях. Они ищут козла отпущения. Ты уверен, что не станешь им?
Я промолчал. Джим произнес:
— Почему их выбор для связи со мной остановился именно на тебе?.. Если я не приеду, они тебя подвесят на гвоздик.