— Да, вроде я где-то про такое читал. — Но мой сарказм не смог остановить ее.
— Не притворяйся глупцом, Бернард. Я-то знаю, как работает этот механизм.
Я отдал должное ее виски и промолчал.
— Хочу курить, — сказала она. — Постоянно стараюсь бросить, но не получается. — Она вытащила пачку из медной шкатулки на книжной полке и стала прикуривать сигарету. Руки у нее подрагивали, о чем свидетельствовал колышущийся огонек зажигалки, но, может, дело было в том, что она мяла сигарету. Я с интересом наблюдал за ней. Люди из Форин Офис обладали информацией, которую нам выдавали только когда уже бывало слишком поздно. — Если Фиона отвечала за тайный банковский вклад, — продолжала она, — который под строгим секретом организовали люди отсюда, это был самый лучший, самый скрытый способ финансирования вражеских агентов, не так ли? — Закурив, она несколько успокоилась.
— Но если это выяснила ты, какие тут могут быть секреты?
Ответ был у нее готов.
— Фиона сбежала, и все пошло кувырком.
— И ты хочешь сказать, что Джим отправился в Вашингтон именно потому, что Фиона перебежала на другую сторону? То есть Джим был агентом КГБ?
— Почему нет? — Это было самым слабым звеном в цепи предположений, о чем говорило и выражение ее лица. — Я все думаю об этом. Но по сути ничего не знаю.
— Только не Джим. Кто угодно, но только не Джим. И если даже ты права, какого черта ему надо было обосновываться в Америке, цитадели капитализма?
— Я сказала — может быть. Скорее всего Фиона обдурила наших друзей, заставив думать, что все делается официально. Как им могло прийти в голову, что эти деньги идут КГБ?
— Но деньги пропали, — заметил я.
— Они не могут найти счет, — уточнила Синди. — Тот чертов счет. И только предполагают, сколько на нем лежало: приблизительно миллион фунтов. Никто ни в Форин Офис, ни в департаменте не признается, что в курсе дела. Кассир знает: деньги пропали, — вот и все.
— У него нет соответствующих документов с нужными подписями на них. Для кассы это означает, что деньги пропали.
— Это были настоящие деньги, Бернард, и кто-то наложил на них лапу.
Я покачал головой. Это было выше моего понимания.
— Ты получила все эти подробности от «нашего человека в Берне»? — спросил я, имея в виду Бакстера.
— Они были старыми друзьями. Он мог предположить, что Джим будет кое-что делать, но…
— …но в департаментских архивах должны сохраниться данные, кто является держателем вклада.
— Да. Джим.
— Кто-то еще?
Она пожала плечами.
— Мы даже не знаем, где хранится счет, — сказала она, выпустив дым сквозь плотно сжатые губы. — И я не собираюсь спускать дело на тормозах, Бернард.
— Что ты намерена предпринять?
— А что ты предлагаешь?
— В эти дни заместитель ГД энергично работает, — намекнул я. — И ты могла бы как-то выйти на него и переговорить с ним.
— Как можно быть уверенным, что дела не зашли в тупик и на этих этажах?
В первую секунду я не уловил ее мысль. Затем меня осенило.
— Что, и он работает на КГБ? Заместитель? Сэр Перси Бэбкок?
— Не стоит так выходить из себя, Бернард. Да, заместитель. Ты читаешь газеты. И знаешь, что у меня есть основания так говорить.