— Я подала заявление, — посмотрев на меня через плечо, сказала она, стоя у плиты. Не один, а не менее сотни раз я слышал, как она обещала оставить департамент. Время от времени приходилось терпеть ее раздражение и возмущение. — Ведь они обещали отпустить меня в Кембридж. Они обещали! — При этом воспоминании ее как всегда охватил гнев. Она не обратила внимания, что сковородка раскалена, и пришлось несколько раз махнуть в воздухе вилкой, прежде чем подцепить ломтик бекона.
— А теперь отказываются? Что и довели до твоего сведения?
— Я сама смогу платить за обучение, если стану экономной, — сказала она. — В июне мне уже двадцать три. Я и так буду чувствовать себя сущей старухой рядом с восемнадцатилетними.
— Так что тебе сказали?
— На прошлой неделе Морган остановил меня в коридоре. Спросил, как идут дела. «Хорошо. А как насчет Кембриджа?» — задала я ему вопрос. Так у него даже не хватило мозгов как-то вывернуться. Он сказал, что, мол, нет денег. Вот подонок! Для его поездок на всякие там конференции в Австралию и этот проклятый симпозиум в Торонто средств хватает. И на увеселительные прогулки тоже!
Я кивнул. Правда, Австралия или Торонто в моем представлении не были теми местами, где можно весело провести время, но, может, Морган воспринимает их по-другому.
— Надеюсь, ты ему это не выложила?
— Еще как выложила, черт побери! Так все и выдала. Мы были у дверей кабинета заместителя. Должно быть, тот слышал каждое слово. Во всяком случае, я на это надеюсь.
— Ты сущее наказание, — сказал я ей.
Она с бурчанием расставила на столе тарелки, а затем, не в силах больше изображать плохое настроение, расхохоталась.
— Да, я такая. С этой стороны ты меня еще не знаешь?
— От тебя всегда услышишь что-нибудь новенькое, любовь моя.
— Ты относишься ко мне как к глупой девчонке, Бернард. А я совсем не дурочка.
Мне осталось только промолчать. Из тостера с легким щелчком выскочили поджаренные ломтики хлеба. Она успела подхватить их и положила на мою тарелку, рядом с яичницей и беконом. Когда я принялся есть, Глория села по другую сторону стола, утвердив на нем локти и положив подбородок на ладони, и стала рассматривать меня, как животное в клетке зоопарка. Я уже привык к такой манере ее поведения, но все же пока еще она меня несколько смущала. Глория наблюдала за мной с каким-то странным любопытством. Порой, поднимая глаза от книги, которую читал, или заканчивая телефонный разговор, я ловил на ее лице это самое выражение.
— Когда, ты сказала, дети будут дома? — спросил я.
— Ты же не против, чтобы они отправились на благотворительную ярмарку?
— Понятия о ней не имею, — изображая искренность, соврал я.
— Она в Черч-Холл на Себастопол-роуд. Люди принесли туда печенье, пирожные, вязаные чехольчики для чайников, разные рождественские подарки для неимущих.
— Билли и Салли поэтому решили туда отправиться?
— Я так и знала, что ты рассердишься.
— Я не сержусь, но чего ради они туда пошли?
— Там будут еще игрушки, книжки и все такое, по сути, дешевая распродажа, но женская гильдия предпочитает называть ее рождественской ярмаркой. Так оно звучит лучше. Я-то знала, что ты не привезешь с собой никаких подарков.