— Все было в порядке?
— Все в полном порядке, — сказал я.
— Кто-то из Центрального фонда оставил тебе записку на столе… То есть их там много, не менее полудюжины. О каком-то Приттимене. Забавная фамилия, не так ли?
— И больше ничего?
— Нет. В офисе полный мир и покой. Даже как-то необычно спокойно. Кто такой Приттимен? — спросила она.
— Мой приятель. В Центре хотят, чтобы Приттимен дал показания… о деньгах, которые они где-то посеяли.
— Он украл их? — заинтересовалась она.
— Джим? Нет. Уж если Джим запустит руку в сейф, он вытащит оттуда никак не меньше десяти миллионов.
— А я думала, он твой друг, — укоризненно сказала она.
— Да я шучу.
— Так кто же украл их?
— Никто их не крал. Просто в бухгалтерии вечный бардак с бумагами.
— Правда?
— Ты же знаешь, как долго кассиры возятся с подсчетами. Разве ты не видела, какие очереди выстраиваются к ним в конце месяца за выплатами?
— Так это всего лишь выплаты, дорогой. На документах ставится подпись, и не позже чем через неделю все готово.
Я улыбнулся. Можно было только радоваться, что мы сменили тему разговора. Предупреждение Приттимена оставило во мне мрачноватое чувство, похожее на страх. Я ощущал тяжесть в желудке, словно от несварения.
Мы добрались до Балаклава-роуд за рекордно короткое время. Эта улочка образована маленькими домиками в викторианском стиле с высокими французскими окнами. Тут и там фасады, окрашенные в мягкие пастельные тона. Поскольку наступила суббота, домохозяйки, несмотря на утренний час, спешили домой, уже нагруженные покупками, а мужья мыли машины: и те и другие демонстрировали маниакальную энергию и решимость, с которыми британцы предаются своим увлечениям.
Сосед, чей дом примыкал к нашему, — страховой агент и страстный садовод — посадил елку в мерзлую жесткую землю перед домом в палисаднике. Он мог не беспокоиться, что придется пересаживать ель, если она пойдет в рост: люди говорили, будто продавец обварил корни кипятком. Сосед махнул нам тяпкой, когда мы прошли мимо него, направляясь ко входу.
С гордым выражением лица Глория открыла парадную дверь, покрытую свежей краской. В холле были новые обои — огромные желтоватые цветы на длинных стеблях — и новый же ковер. Результат ее стараний просто восхитил меня. На кухонном столе в нашей лучшей китайской вазе стояло несколько стебельков шиповника. Высокие стаканы были готовы принять в себя апельсиновый сок, на плите стояла новенькая тефлоновая сковородка с ломтиками бекона, а рядом лежали четыре крупных яйца в коричневой скорлупе.
Вместе с Глорией я совершил обход дома, играя предназначенную мне роль. Новые портьеры просто восхитительны, а если три кресла коричневатой кожи настолько приземисты, что из них трудно выбираться, какое это имеет значение, когда под рукой пульт дистанционного управления телевизором? Мы вернулись на кухню, и вскоре в воздухе витал аромат крепкого кофе, на сковородке шкворчал мой завтрак. Я уже не сомневался, что она хочет мне что-то сообщить. Вряд ли это имеет отношение к дому. И скорее всего в ее словах не будет ничего особо важного. Но я ошибся.